Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер - Ли Льеж

старый уютный дом, её прекрасный сад, она любила Марту и искренне радовалась воскрешению своей дружбы с Джин. Ей хотелось бы жить так, как она жила сейчас: неспешно, общаясь с подругами и не думая о том, чем платить за уголь, сахар и чай… и как отдать огромный долг мистеру Рэтчу. Она не мечтала ни о чём великом, ей просто хотелось жить! И если Генри Саммерфорд сумеет ей это устроить…

— Нет.

— Простите? — удивился он.

Эмилия подавила судорожный вздох. Без подруг, с которыми они — пусть и медленно — делают одно дело, без цели, к которой стоило бы стремиться, её жизнь быстро вновь станет бессмысленной, и неизлечимая меланхолия затянет Эмилию вглубь, как привычное болото. Она снова станет самой собой: запуганной, вечно ноющей, слабой и жалкой особой.

— Благодарю вас за предложение, мистер Саммерфорд, мой ответ «нет», — сказала Эмилия.

Она думала, что он сейчас же потребует объяснений. Но Генри Саммерфорд молча обдумывал её ответ, чуть отведя глаза.

— Что ж, — через несколько секунд сказал он, — значит, мне пора прощаться. Всего вам доброго, мисс Лестер.

— Всего доброго, мистер Саммерфорд, — церемонно проговорила Эмилия и слегка поклонилась в ответ на его поклон.

Когда Генри уходил, она ещё долго стояла и смотрела ему вслед, не заботясь о том, видит ли кто-нибудь это из-за ограды и что этот кто-то о ней подумает. В конце концов, она просто женщина, пусть и такая нелепая.

…И с чего, в конце-то концов, она вообразила, что мистер Генри Саммерфорд пришёл делать ей предложение руки и сердца⁈

Глава 22

В следующий понедельник, когда дамы-участницы Клуба Прогрессивных Женщин собрались на своё обычное чаепитие, мисс Лестер встретила их с таким серьёзным выражением лица, что всем сразу сделалось понятно: она готовится к какому-то неприятному разговору.

— Что с тобой, дорогая? Опять мучаешься несварением? — томно спросила Джессика Рэтч, откусив крошечный кусочек от великолепной меренги, которую Марта испекла час назад.

— Дело не в этом, — мрачно проговорила Эмилия, гадая, когда это она успела пожаловаться Джессике на своё обычное несварение. — Я должна рассказать вам всем… одну вещь.

Джин с тревогой взглянула на неё. Вдова Гарибальди уселась поудобнее и даже отставила трость.

— Ну-ну, — сказала она, — послушаем.

Эмилия несколько раз вдохнула и выдохнула. Ей было тревожно и немного стыдно. Она не специально скрывала от подруг всю правду о Клубе, он, если так подумать, вообще её не скрывала. Просто не посвятила их во все подробности этого предприятия. Единственное, чему она сейчас была искренне рада — так это тому, что Генри Саммерфорд не явился на собрание.

— Эмм, — Эмилия начала речь с ничего не значащего междометия и почувствовала, как на висках выступает пот, — есть одно… обстоятельство, о котором я вам не рассказывала. Но должна рассказать. Потому что это важно.

Она снова сделала паузу, чтобы продышаться.

— Вы все знаете, что я основала этот клуб по просьбе и завещанию моей двоюродной тёти, леди Миллисенты Саммерфорд. Но я не объяснила, что завещание было с условиями…

— Да, мы слышали, этот лондонский пройдоха что-то такое говорил, — ободряюще кивнула синьора.

— Подождите! Я не слышала. Что за условия? И, постойте… завещание? Хочешь сказать, что леди Саммерфорд оставила всё своё состояние ТЕБЕ? — вскричала Джессика.

Эмилия неуверенно качнула головой, что могло означать «и да и нет».

— Но я думала… Генри… — на мгновение с Джессики слетел весь её апломб.

— Вы пропустили первое заседание клуба, милочка, — с удовольствием добавила синьора. — Он сам рассказал нам, что ему ничего не полагается из наследства Саммерфордов. Только фамилия.

— Вот же… — тут Джессика отпустила такое крепкое американское ругательство, что у каждой из собравшихся в гостиной дам встали дыбом волоски на затылке.

Побагровевшая вдова Гарибальди открыла рот, чтобы поставить зарвавшуюся девчонку на место, но Эмилия торопливо заговорила первой.

— Пожалуйста, дайте мне сказать! Вы знаете, что леди Саммерфорд оставила наследство мне, но в завещании чётко прописаны условия, которые я должна выполнить, иначе не получу ни денег, ни… чего. Создание нашего клуба — это лишь одно из них. Как и количество участниц. Главное — это то, что мы с вами сумеем сделать, те благородные поступки, которые мы совершим. Одно доброе дело мы уже начали — это ремонт школы. Но нужны ещё четыре…

— До конца года, — подытожила Джин, видя, что Эмилия уже захлёбывается словами. — Так что у нас осталось меньше шести месяцев.

— У нас? — взорвалась Джессика, вскакивая со стула. — Нет, это у вас осталось меньше шести месяцев! Подумать только, я своими руками проложила тебе дорогу к деньгам! Знай я заранее, что ты наследница миллионов, я бы и пальцем о палец не ударила, чтобы собрать деньги на эту дурацкую школу!

— Ты сделала это не для Эмилии, а для детей, — ледяным тоном произнесла Джин.

— Какие ещё дети! — завизжала Джессика. — Я сделала это потому что… потому что…

— Потому что мистер Саммерфорд вас попросил, — любезно подсказала синьора, — а вы-то думали, что он и есть основной наследник.

— Да!!! — мисс Рэтч так и пылала от ярости. — А я-то недоумеваю, чего отец так носится с этой замарашкой! Похоже, он знал, кому уйдут все миллионы… Да ещё и племянница настоящей леди, подумать только! Аристократка!

— Ты заговариваешься, — Джин сделала глоток чаю. Чем громче кричала Джессика, тем спокойнее становились лица у неё и у вдовы Гарибальди.

— Если я не выполню условия завещания, я ничего не получу, — сурово проговорила Эмилия, которой где-то в глубине души тоже было приятно разочарованное неистовство Джессики.

Мисс Рэтч тут же ухватилась за эти слова:

— И что тогда? — жадно спросила она. — Всё унаследует Генри?..

— Увы, — Эмилия попыталась коварно улыбнуться, — если я не справлюсь с задачей, все средства уйдут в Фонд помощи женщинам, которому леди Саммерфорд покровительствовала при жизни.

— Чёрт побери! — Джессика так стиснула в кулаке хрупкую меренгу, что белые крошки так и брызнули во все стороны.

— Не смейте произносить подобные слова в моём присутствии! — гаркнула вдова Гарибальди.

— Да дайте же мне договорить! — Эмилия повысила голос, изо всех сил напрягая связки. — Это важно!