Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер - Ли Льеж

поисками мисс Незер, чтобы обратить внимание на некоторые факты… Но потом я догадалась. И портрет леди Саммерфорд в гостиной расставил все точки над i. Она была покровительницей этого пансиона, ясное дело.

— Мне не совсем ясно, — терпеливо проговорила Джин. — Но, может быть, вы расскажете нам всё по дороге? Здесь мы привлекаем внимание.

Они не привлекали ничьё внимание, но Эмилию не оставляла мысль, что сердитая миссис Споук наблюдает за ними из-за занавески, и Джин думала о том же самом.

Но когда они сели в коляску и направились обратно к Земляничным Колокольчикам, вдова Гарибальди не пожелала вести разговоры. Она окончательно помрачнела и погрузилась в себя. Джин, как ни старалась, не смогла добиться от неё никаких объяснений, а Эмилия, и без того чувствующая себя испортившей всё дело, старалась вообще не открывать рот. Они благополучно доехали до нужного места и расстались в недружелюбном молчании.

* * *

Оставался один вопрос, который необходимо было решить немедленно. Поскольку Джессика официально и с треском покинула Клуб Прогрессивных Женщин, Эмилия вознамерилась как можно быстрее вернуть долг её отцу, мистеру Рэтчу.

Встретиться с ним лицом к лицу она, однако, никак не могла себя заставить, поэтому один из учеников Джин, желающий заработать пару центов, отнёс записку Уильяму — наиболее приятному члену семейства Рэтчей. В ней Эмилия вежливо просила Уильяма встретиться с ней «по важному делу, не терпящему отлагательства и касающемуся устранению недоговорённостей между нашими семьями». Она понадеялась, что это звучит внушительно, так что Уильям непременно постарается связаться с ней в ближайшее время.

Дело было за малым: собрать всю необходимую сумму. Целую неделю мисс Лестер и Марта отчаянно скребли по сусекам, чтобы найти пятьсот фунтов, и в конце концов нашли — добавив то, что Марта откладывала «на старость», и то, что сама Эмилия берегла «на лекарства». В итоге огромная сумма была собрана, но, держа в руках пачку купюр, Эмилия не ощущала радости. Её терзал один лишь стыд. Она вынуждена была отдать всё, что у неё было, и даже одолжить денег у верной служанки — и всё это для того, чтобы оплатить свой галантерейный запой. Тётя Миллисента вряд ли гордилась бы такой племянницей.

Но кроме стыда Эмилия ощущала спокойствие. Она боялась, что деньги не удастся собрать, и это была бы настоящая катастрофа для её чуткой совести. А теперь она сможет окончательно закрыть страницу жизни, связанную с Рэтчами — и это стоило того, чтобы остаться на бобах. Пусть Джессика живёт как хочет, пусть её отец пытается купить кого хочет. Сама Эмилия больше не собиралась иметь дела с этой семейкой — достаточно они насолили ей в прошлом и настоящем.

Уильям не прислал ответ на записку, но это лишь значило, что он скоро объявится сам. В ожидании кредитора Эмилия старалась не терять времени зря: лето уже перевалило на вторую половину, близилась осень, а «добрые дела», оговоренные в завещании леди Саммерфорд, были не только не совершены, но даже не задуманы. Даже Джин — более светлая голова, чем у нашей героини — ничего не могла придумать. Все выдающиеся поступки требовали либо денег, либо связей, но у дам-основательниц Клуба Прогрессивных Женщин не имелось ни того, ни другого.

Поскольку в школе были каникулы, Джин забегала на чашку чаю почти каждый день. Марта была рада-радёшенька так часто видеть свою любимицу, и Джин отвечала ей полной взаимностью, поглощая Мартины кулинарные изыски. Вдвоём юные леди обговорили и отмели десятки блестящих идей, каждая из которых разбивалась о прозу жизни, и так и не додумались ни до чего толкового.

— Жаль, что синьора нам не помогает, — вздохнула однажды Джин, — после того случая она так и не даёт о себе знать…

— Она и не обязана приходить раньше понедельника, — вяло ответила Эмилия. — Мне кажется, она расстроилась в тот раз. Я сказала глупость, унизившую её перед давней подругой.

Джин пожала плечами.

— Не думаю, что синьора чувствует себя униженной, да и миссис Споук ей не подруга. Но не отрицаю: ситуация глупая. И я представить себе не могла, что ты не знаешь, как выглядит твоя родная тётя.

— Но ты ведь тоже не знаешь, как она выглядит!

— Теперь знаю, — тихо хмыкнула Джин. — Но я ей не родственница и никогда с ней не встречалась.

— Я видела её в детстве, но даже не помню этого, — Эмилия сердито уставилась на чашку в своих руках. — Конечно, вы обе правы, ты и синьора: я не имею права не знать, как выглядит моя тётя Миллисента, сестра моей матери! И тем не менее это так: я до сих пор почти ничего о ней не знаю…

— Так может, тебе стоит расспросить кого-нибудь, кто хорошо её знал? — аккуратно подсказала Джин. — Например, миссис Гарибальди. Или… мистера Саммерфорда?

— Вот уж ни за что! — рассердилась Эмилия. — Видеть его не хочу.

Она очень хотела его видеть.

Джин открыла рот, намереваясь ещё что-то сказать, и тут в дверь постучали. Нет. В дверь заколотили!

Старая дубовая дверь, насчитывающая более ста лет от роду, ещё не ведала такого обращения. Кто-то заколотил в неё с такой силой, что затрясся даже пол в прихожей. Девушки вскочили в ужасе и схватились за руки, но это ничуть не исправило ситуацию: дверь продолжили сносить с петель.

— Открывайте! Открывайте, чёрт бы вас побрал!

Голос, больше похожий на рык разъярённого медведя, заставил волоски на шее Эмилии подняться дыбом. У Джин зрачки расширились от страха.

— Ни в коем случае не открывай! — шепнула она.

Эмилия постаралась унять дрожь в челюсти.

— Надо… позвать на помощь… — пробормотала она, прекрасно понимая, что на помощь звать некого: дома только они и Марта.

— Если мы будем сидеть тихо, он уйдёт! — Джин старалась даже дышать потише.

Очередной мощный удар сотряс весь дом до основания.

— Клянусь, я выломаю эту проклятую дверь! Мисс Лестер! Где вы, лживая девчонка?

Лицо Эмилии покрылось серой бледностью.

— Он меня знает! Это не грабитель, — выдохнула она. — Надо открыть…

Джин пыталась её остановить, но безуспешно. На негнущихся ногах хозяйка дома подковыляла к двери и отомкнула засов, который и так держался на честном слове. Она едва успела отступить назад, потому что дверь распахнулась и грохнула в стену, сбив шляпы с вешалки, а в прихожую ворвался огромный разъярённый мужчина,