Сердце сирены - Кэтрин Болфинч

простое касание губ все, во что она заставила меня поверить: в чувства, любовь, в самого себя, в то, что жизнь не такая отстойная, как казалось раньше. И она не отстранилась, тихо рассмеялась, не стесняясь наготы и эмоциональности, Лиззи подалась навстречу с легкостью. Как делала все в своей жизни.

Мы провели все выходные вместе: валялись в кровати, целовались, словно школьники, занимались сексом, готовили вместе и смеялись. У нас наконец-то появилось время узнать друг о друге что-то кроме имен.

Сейчас Элизабет сидела на высоком барном стуле на небольшой кухне, наблюдая, как я заваривал чай. На ней красовалась только свободная рубашка в голубую полоску и больше ничего, волосы мокрым каскадом спадали на плечи, а в ушах блестели серебряные серьги. В таком неряшливом, домашнем виде она казалась еще красивее, будто сошла с обложки модного журнала, но у него был только один читатель – я.

– Как ты жила в Италии? – спросил я, вручив Лиззи кружку с чаем.

– Безбедно и беззаботно. – Она мягко улыбнулась, вдохнула аромат мяты, который летал повсюду. – Там у меня осталась подруга, мама и отец, дом с любимой комнатой, где круглый год горела гирлянда с белым светом. Я ходила на вечеринки, читала и жила. Пыталась успевать жить, пока отец не успел выдать меня замуж. – Лиззи отвела взгляд, окунаясь в ностальгию. В этот момент пришло понимание, о какой именно свободе она говорила тогда на яхте, в день своего рождения. Сейчас же на эту свободу покушался я. Наверное, это лучше, чем жизнь с каким-нибудь стариком, дышащим на ладан, но я все равно протянул руку и легко коснулся ее щеки. Элизабет потянулась за лаской, как кошка, которой это необходимо.

– Ты уверена, что хочешь, чтобы я это сделал? Это лишит тебя свободы, – голос почему-то звучал хрипло, мне даже захотелось спрятаться за кружкой, но Лиззи подняла глаза, перехватила мою руку и оставила на костяшках легкий поцелуй. Момент буквально изнывал от интимности, становилось неловко и странно, но еще в эти секунды зарождалось что-то более глубокое, что-то правильное.

– Ты моя свобода, Матиас. – Это лучшее, что мне доводилось слышать за последнее время. Я потянулся к ней и, не произнося ни слова, поцеловал ее.

Элизабет была синонимом не только свободы, она была синонимом самой жизни, и мне казалось, что лучшего со мной не произойдет. С ней я понимал, что все легко. Даже будущий разговор с ее отцом и братом. Я знал, что они согласятся. Знал, потому что она сидела напротив меня, улыбалась, целовала меня так, будто влюблена по уши, и верила мне.

Теперь я понимал, почему Хорхе и Анабель, Аарон и Луиза сошлись. Однажды случилась встреча, с нее все и началось, запустились нужные процессы, время стало подходящим, а ситуации правильными. И ничего из этого нельзя было изменить.

– А ты? Как ты жил до встречи со мной? – поинтересовалась Лиззи, когда мы все же вернулись к чаю.

А я даже не знал, что рассказывать. В моей жизни происходило столько событий, что одни терялись на фоне других, переставая казаться значимыми и сложными.

– Во мраке, – усмехнулся я, понимая, что ее совсем не устроит такой ответ. – Последний год был тяжелый, семейные ссоры, нападения, мы потеряли отца и сестру, и все это происходило, пока Аарон и Луиза искали убийцу нашей матери. Мне достался клуб, из которого я не вылезал, а потом в него ворвалась ты. Как-то так.

Господи, любая девушка бы сбежала после первых слов, но Лиззи все еще сидела напротив.

Элизабет посерьезнела, поставила кружку на столешницу и, подойдя ко мне, обняла. И снова так легко, показывая, что ей плевать на мое прошлое, на то, кто я и что делал. Я зарылся носом в ее волосы и прижал к груди. Под ребрами стало спокойно, будто после долгих блужданий я наконец вернулся домой.

– Мне жаль, что тебе пришлось все это пережить, – прошептала она, отстраняясь. Я тяжело сглотнул, пытаясь задавить воспоминания, оставить их вдалеке, за шторами настоящего. – Я рада, что тогда вошла не в ту дверь, красавчик. Но, кажется, драка с твоим охранником превратилась в серьезное наказание. – Я рассмеялся, обхватил щеки Лиззи ладонями, долго вглядывался в ее глаза, рассматривал веснушки на щеках, и во мне искрилось столько радости, сколько я не испытывал никогда в жизни. А потом я нежно коснулся ее губ. Элизабет прикрыла глаза, опустила теплые руки на мои запястья.

Этот поцелуй отличался от других. В нем сквозили нежность, легкость, принятие и тишина. То, что обычно приходит с годами, через время, через трудности.

Я все никак не мог поверить в то, что девушка мечты стояла рядом, в моих объятиях, отвечала на мои поцелуи и возбуждалась от моих прикосновений. Вот как сейчас прерывисто дышала, в перерывах между поцелуями и улыбками смотрела в глаза.

Она точно принадлежала какому-то клану сирен, мифическая и такая же завораживающая. И она не встречала сопротивления по пути с моряком на дно. Я сам бросался в бездну, целуя ее, прочерчивая губами дорожки к шее и ниже, бесстыдно расстегивал пуговицы хлопковой рубашки и соединял точки созвездия на груди языком, пока Элизабет цеплялась за меня, пытаясь не свалиться со стула.

Я отвлекся, посадил девушку на столешницу и устроился между ее ног, опустив ладони неприлично высоко на бедрах. Лиззи хихикнула, сцепила лодыжки за моей спиной и, зарывшись пальцами в волосы, провела языком по моей нижней губе.

– Теперь ты точно не выберешься из моих сетей, – прошептала она, ладонью касаясь возбужденного члена. Я шумно выдохнул, не останавливая ее.

– Разве охотились не на русалок?

– Не в этом случае, красавчик. – Лиззи усмехнулась, а я, не сдержавшись, подался вперед и впился в ее губы, выбивая воздух из легких.

Плевать, кто и кому сдался в этот момент. Ни проигравших, ни выигравших. Счет ноль-ноль. А на месте судьи желание быть ближе, страсть, которую хотелось закрепить действиями.

Рубашка Элизабет, скользнув с плеч, упала на столешницу, кажется, рукав даже попал в кружку, но мы не заметили этого. Я по очереди оставил поцелуи на небольшой груди, двинулся ниже, слегка прикусывая нежную кожу, из-за чего по ее телу бежали мурашки, а когда язык коснулся влажных складок, Лиззи застонала, шире раздвинув ноги и запрокинув голову.

Я накрыл грудь рукой, поймал сосок, перекатывая его между пальцев.

Мне приносило удовольствие то, что приносило удовольствие ей. Это возбуждало, буквально сводило с ума от желания, а ее стоны казались лучше любой музыки. Она извивалась, цеплялась за меня и выдыхала мое имя, как