Сердце сирены - Кэтрин Болфинч

молитву, как просьбу к лучшей жизни и удовольствию, и я откликался на каждую мольбу. Скользнул пальцами в нее, вырывая еще один стон, растекшийся по кухне. Я и сам был готов застонать от того, как она сжималась внутри, пока мой язык выводил круги, сменялся губами, а затем снова дразняще касался клитора.

Элизабет опустила руку на мое плечо, возвращая внимание к ней. Даже сидя на столешнице с раздвинутыми ногами, искусанными покрасневшими губами и совершенно без одежды, она была прекрасна. Это буквально лучший вид, который только могла предоставить мне жизнь.

– Я хочу тебя всего, Матиас, – ее голос охрип от стонов и звучал так соблазнительно, что мне не оставалось ничего, кроме как сделать то, о чем она говорила.

Я снял брюки и белье, они упали куда-то на пол, едва ли кого-то из нас это заботило. Лиззи опустила ладонь на мое плечо, придвинулась ближе к краю и закусила губу, когда член оказался в ней.

Можно было вечно наблюдать за тем, как ее глаза закатывались, а соски твердели из-за бегающих мурашек по телу. И я бы наблюдал за ней, потому что Лиззи не стеснялась своего наслаждения, она брала его и делилась им со мной.

Может, поэтому каждый раз с ней был таким разным. Я забывал обо всем остальном мире, когда мы окунались в накрывающий оргазм. И она, черт возьми, так же купалась в нем. Вот как сейчас, сжималась, прикусывая губы до крови и обнимая за плечи, замирая, а затем, утыкаясь в мою шею, сладко стонала.

Еще какое-то время мы молчали, переводя дыхание и не двигаясь. Ее ноги так и обхватывали меня за талию, руки покоились на плечах, а лицо пряталось за волосами. Мне хотелось только одного – оказаться в кровати, обнять ее и уснуть на парочку дней, поэтому я сжал тонкую талию.

– Держись крепче, – прошептал я, замечая, что мой голос тоже охрип, подхватил Лиззи и, оказавшись в спальне, опустил ее на кровать.

Она почти сразу забралась под одеяло и повернулась на бок. Я лег рядом, уставившись в потолок.

Элизабет подложила ладони под щеку, посмотрела на меня.

– Чего ты боишься больше всего в жизни? – Я никогда не думал, что мне придется отвечать на этот вопрос. Можно сказать, что к такому меня не готовила жизнь. Но почему-то я знал ответ.

– Одиночества, – тихо отозвался я. – И не просто одиночества в квартире, а пустоты. Когда ты один теряешься в своей темноте, и у тебя нет никого, кто мог бы сказать хоть слово, – я повернулся к девушке. Даже в темноте, даже после спонтанного секса на кухне она выглядела прекраснее всех остальных девушек на планете. – Я боюсь остаться один и заблудиться в отчаянии, маленькая сирена.

Мы молчали, разглядывая друг друга, пытаясь прочитать мысли и узнать больше.

– А ты?

– Того, что жизнь пройдет мимо, а я этого не замечу, – призналась Лиззи, придвинулась ближе и опустила голову на мою грудь. Тонкие пальцы, как по привычке, оказались на линиях татуировки, уже заученно повторяли рисунок.

– Как ты поймешь, что она не прошла мимо?

– Когда оглянусь назад и пойму, что мне есть о чем рассказать, когда в моем списке будет много галочек. – Мне вдруг захотелось, чтобы ее жизнь непременно не прошла мимо. Мне хотелось, чтобы она не жалела о том, что когда-то согласилась на мое предложение. И я тоже не горел желанием упускать ни секунды своей жизни.

– Ты покажешь мне этот список? – Элизабет подняла голову, прикусила губу и радостно кивнула. Она верила мне, и я хотел верить ей.

Глава 26

Матиас

Небольшой список дрожал на холодном ветру, пока я пытался разглядеть буквы на языке, которого толком не знал. Почерк Элизабет казался чертовски крошечным и непонятным. Но я справился. Первые пять пунктов ее списка желаний на жизнь мне удалось прочесть.

Совершить что-нибудь безумное.

Выглядело так размыто, что сначала я даже подумал, что неправильно перевел. Но онлайн-переводчик был одного мнения со мной. Так что потом мне пришлось удивиться – почему эта строка до сих пор не вычеркнута? Я был уверен, что у Элизабет накопилось достаточно вещей, которые можно отнести к понятию «безумно».

Это я и собирался спросить у Лиззи, когда остановил мотоцикл у ее подъезда.

Мой взгляд поднялся к ее окнам, в них горел тусклый свет. Значит, она сидела на кухне. Там же, где я оставил ее два часа назад. Мне с трудом удалось улизнуть, сказав, что муж моей старшей сестры приказал кое-что проверить. На самом же деле мне пришлось найти байк на вечер.

У меня была одна достаточно безумная идея.

Я поежился от легкого моросящего дождя, достал телефон и набрал номер Элизабет. В трубке долго раздавались гудки, и мне уже стало казаться, что она и вовсе не ответит. Может быть, решит, что я ей не нужен вообще. Может быть, я доставлял ей больше проблем, чем дарил хорошие впечатления.

– Уже соскучился, красавчик? – внезапно на том конце прозвучал обманчиво ехидный голос, вызывающий улыбку. Я качнул головой.

– Всегда, маленькая сирена, – хрипло отозвался я. – Я скучаю по тебе всегда. Даже когда мы рядом.

– Ты позвонил, чтобы это сказать?

– Позвонил сказать, что жду тебя у подъезда, и это очень важно.

– Ты уехал всего два часа назад, что изменилось?

– Просто спускайся. – Я оставил ее без ответа, сбросил вызов и достал сигарету. Мне еще никогда не хотелось делать что-то для другого человека. Что-то настолько странное и громкое.

Элизабет не заставила себя долго ждать, уже через пять минут дверь ее подъезда открылась, и девушка в джинсах и объемной толстовке вышла на улицу. Ее брови удивленно поползли вверх, когда она увидела мотоцикл рядом со мной. Я усмехнулся, приглашающе махнув ладонью.

– Не буду спрашивать, у кого ты его украл, – хмыкнула Лиззи, когда оказалась около меня.

– Вернее сказать, одолжил, – я щелкнул по ее носу пальцами и надел на нее запасной шлем. Элизабет поморщилась, с любопытством наблюдая за моими эмоциями. Я же не мог описать всего, что творилось у меня в груди. Обычно я проворачивал этот трюк в одиночку. И было это всего пару раз за те полтора месяца, которые я провел в Лондоне.

Уже через несколько мгновений мы рассекали по мелким лужам, оставшимся после недавнего дождя. Сырой, прохладный воздух обволакивал, словно мы и сами стали его частью.

Мимо промелькивал вечерний Лондон, наполовину спящий, наполовину шумный и дикий. Мне здесь нравилось. Все-таки нравилось играть роль