Волчий цветик-Семицветик - Ксан Крылатая

— Здравствуйте, — поздоровалась я. — Помогите нам, пожалуйста.

— Здравствуйте. Чем же я вам помочь могу? — удивлённо, даже с подозрением спросил он, всматриваясь в мое лицо, словно пытался узнать.

Я закусила губу. А если зря приехали? Что, если нужно было лучше домой сразу, к нашим врачам. Есть же врачи среди оборотней? Но мы уже здесь, а домой ехать далеко.

— Вот, — выпалила я, машинально схватив его за сухую теплую ладонь, и потянула к багажнику.

Тим сразу открыл, и напряженно замер рядом, готовый ко всему.

— Его ранили. Сможете помочь? — Тимка посмотрел прямо в глаза охотника.

Тот нахмурился.

— Волка?

— Да.

— А с чего вы решили, что я могу?

— Вы… — я сбилась, ведь мы не знакомы лично, а признание, что этой осенью он не стал в меня стрелять — такое себе. — Вы же — охотник? Никитична говорила!

Старик хмыкнул. Внимательно осмотрел рану, не показывая ни капли страха перед диким, хоть и раненым, зверем. И твердо скомандовал:

— В дом несите.

Когда Тим положил серого зверя на споро опустевший кухонный стол, нас попросили выйти. В смысле девушек и ребенка. А Тимка остался помогать.

— Идите пока к Никитичне, скажите, что настойка нужна восстанавливающая. И успокаивающий чай, — добавил он, взглянув на наши с Малей, дрожащие от волнения руки.

— Хорошо. Только помогите, пожалуйста.

Согласилась я, и потянула сестру прочь. Да и толку от нас здесь не будет, а Мале действительно не помешает восстанавливающий чай. Она с трудом поднялась там, у церкви, и не без поддержки вызвавшегося помочь, хоть и младшего, но брата, мелкого, дошла до машины. Игнат проводил ее тревожным взглядом, но все же остался с остальными оборотнями там, присмотреть за связанной шайкой Сиплого.

Мы забрали Ксю и Марка из машины, и пешком потопали. Выглянувшее на несколько минут солнце спряталось, и снова стало холодно.

Никитична если и удивилась, то вида не подала. Встретила нас радостной улыбкой, приструнила своего старенького пса, и сразу пригласила в дом. Словно знала. Ждала. А взглянув на пузатый стеклянный чайник, со свеже заваренными травами, я вспомнила, что даже ее правнучка считает бабулю ведьмой. Ох и не зря…

— Нашла таки, — охнула она, когда всмотрелась в лицо Мали, державшийся за нашими спинами. — Значит пришло время, вот видишь? А ты переживала. Ну да ничего, теперь вам, главное, расставаться нельзя. Вот как сейчас, вместе и держитесь — вы же как две половинки одного целого. Надо же, росли порознь, а так похожи. Словно цветочки — яркие и красивые. И имена такие…

Мы с сестрой переглянулись, ведь что-то в этом было: она — Мальва, а я — Семицветик. Правда, только для Тима.

Нам сразу же налили горячий чай.

— Хоть немного согрейтесь, а то вон чего знобит.

Пока мы прихлебывали горячий чай с медом, старушка рассказала о недавнем визите правнучки. О том как та подросла, и не хотела уезжать. А потом и нас начала расспрашивать, с каким же это ветром, мы прилетели, периодически помешивая что-то ароматное на печи. Щенкам, которых Марк так и не спускал с рук, тоже выделили миску молока. Не привыкшие к такой еде зверята фыркали, сопели, брызгались, но все равно тыкались мордочками в блюдце с едой. Проголодались бедняги. Брат сидел рядом и посмеивался над ними, объяснял, как нужно лакать. Хозяйке мы сказали, что нашли их вместе с раненой собакой, и не смогли оставить. Про случившееся на самом деле, я попросила братишку помалкивать, чтобы не пугать старушку.

— Ох и нелюди! — Всплеснула она руками. — Это же взять животинку, поиграться, а потом выкинуть… ну да бог им судья. — Старушка покачала головой, и позвала к столу — Давайте-ка, садитесь уже есть. У меня сегодня наваристый супчик вышел. С зайчатинкой.

Марк резко обернулся.

— Что, прям с зайцем? Я не хочу, — скривился братишка.

— А чего это? — удивлённо спросила Никитична.

— Ну, так это же заяц! Почти что кошка. Пушистый, милый. Я видел в зоопарке.

И ушастый — подумала я, вспомнив своего первого зайца. Тоже ведь отказывалась его есть до последнего. Марку ещё повезло, что ему в приготовленном виде и на блюдечке подают. А мне пришлось бегать за своим… А Никитична, словно услышав мои мысли практически повторила слова Тимки, который тогда уговаривал меня поесть.

— Был. Только заяц — не домашний питомец. Это еда — добыча более крупных хищников, которым мясо необходимо, чтобы быть сильными и здоровыми. И мясо вкусное и полезное, не то, что у вас в городских супермаркетах продают, непонятно чем откормленное.

— Так то для хищников.

— То и для нас. Зря что ли охотники на них охотятся? Вот егерь наш сходил на охоту, и добыл. Где же нам взять другое мясо, в деревне-то?

— Это тот, у которого мы раненую собаку оставили?

— Он.

— А он сможет вылечить Там-тама?

— Обязательно сможет.

— Значит, он сильный.

Марк подумал с минуту, а потом поднялся, помыл руки, и решительно устроился за небольшим, но крепким старинным столом.

— Ладно. Силы и мне понадобятся. У меня же теперь две сестры.

Суп оказался действительно вкусным. И братишка слопал его так быстро, что я удивилась. Раньше, он предпочитал второе, не очень уделяя внимание супам. Похоже слова приютившей нас женщины, вкупе с аппетитным ароматом и голодом, стали переломным моментом. Дома, навряд ли удалось бы уговорить его на это. А тут только ложка о тарелку стучала.

К травяному чаю, нам достали варенье из земляники и свежий домашний хлеб, вытащенный из печи. Марк смотрел на румяный кругляш с таким благоговением, что я невольно улыбнулась. Он с детства любил хлеб. Особенно, если удавалось попасть на свежий, ещё теплый, в магазине. Он съедал часть корочки не донеся до дома. А тут прямо из печи достали…

— Молочко пьешь? — спросила Никитична, подвигая к нему кружку. — С горячим хлебом и вареньем — лучшее лакомство.

Братишка только кивнул, и с удовольствием вгрызся в хрустящую корочку.

Я поблагодарила женщину, и тоже намазала кусочек исходящего паром хлеба вареньем. Маля повторила за мной.

— Свалились на вас, объедаем…

— Да что ты, девочка, меня не объедите! Я знаешь сколько запасов на зиму сделала… Здесь же скучно. Вот и живём тихонько, пользуем, что природа послала. Да ещё и в город, внучке да правнучке отправляю. А вам завсегда рада — это же какая у вас судьба вышла, столько лет ни сном