Город кошмаров - Б. Гринн

В этот раз вместо шара я представляю дым. Селеста слишком быстра, а мне не хватает опыта для открытого нападения; к тому же я не хочу случайно подорвать её, как того Бешеного. Несмотря на все её недостатки, я не считаю Селесту плохим человеком. Эгоистичной? Бесспорно. Но такой участи она не заслужила.

Я опускаю взгляд и вижу, как моё намерение обретает форму. Густой пурпурный дым клубится от земли, окутывая меня странным защитным коконом, чем-то вроде силового поля. Селеста бросается в атаку в прыжке. Её копьё вонзается в дым, но не может пробить преграду. Под надёжной защитой я раскидываю руки и позволяю магии поглотить меня, струиться по венам от ног и до самой макушки. Острие копья с лязгом ударяется о невидимую преграду — звук металла о металл, удары учащаются по мере того, как Селесту всё больше выводит из себя её бессилие.

Ощущения, чёрт возьми, потрясающие! Лучше любого кайфа от крови Нокса. Теперь всё, что мне нужно — это удержать контроль.

С кряхтением, которое медленно перерастает в крик от того, как мои хрупкие человеческие кости противятся физической нагрузке, обрушенной на них магией, я выталкиваю дым от себя прямо в Селесту. Туман полностью поглощает её, закручиваясь в пурпурное торнадо, которое подхватывает её в воздух и отбрасывает прочь. До меня доносятся лишь вопли, пока бушующая стихия лишает её тело всякой силы. В панике я стараюсь твёрдо удерживать вытянутые руки, цепляясь за энергию, которая ускользает от меня слишком быстро, а это мне совсем не нравится.

Если я смогу просто аккуратно опустить её на землю — это и будет контроль, так? Мне не обязательно вредить ей.

Я чувствую, как магия противится одной лишь мысли о том, чтобы оставить её в живых. В руку бьёт неконтролируемый разряд, заставляя Селесту ещё быстрее вращаться в дыму. Торнадо прокладывает собственный путь и начинает двигаться назад, прямо к трибунам. Человеческие крики и треск камня каким-то образом пробиваются сквозь неистовый вой ветра. Чёрт, что происходит?

Я вцепляюсь свободной рукой в своё запястье, стиснув зубы от напряжения.

— Нет! Ты не убьёшь её.

Магия, кажется, поддаётся моим словам и немного придавливает свою смертоносную бурю.

Я как можно мягче опускаю Селесту на землю и, собрав жалкие остатки сил, втягиваю дым обратно в себя, а затем высвобождаю магию, направляя её через ступни в самые недра этого мира.

Повисла тяжёлая тишина.

Я с опаской оглядываюсь по сторонам, щурясь от густой пыли, поднятой торнадо над ямой. Когда она наконец оседает, все зрители на трибунах опускают руки, словно тоже защищались. Меня пронзает укол вины — я задаюсь вопросом, боятся ли они меня так же сильно, как я боюсь той власти, которую Пятёрка имеет над ними. Я перевожу взгляд на Селесту: она с трудом поднимается на ноги, копья уже и след простыл.

— Это было чересчур? — запыхавшись, спрашиваю я.

Селеста упирается руками в колени и её рвёт прямо на пыльную платформу.

Толпа взрывается ликованием. Люди и низшие вампиры вскакивают с мест, ополоумев от жестокого зрелища. Некоторые смеются и аплодируют мне, но большинство приковано взглядом к дальней части арены. Я медленно опускаю глаза обратно в песчаную яму, и мой взгляд резко замирает на кольце людей, окружающих меня… и на горе изломанных, истерзанных тел.

— Это я…? Это…?

Ноги сами несут меня вперёд, прежде чем я успеваю их остановить. Я спотыкаюсь, ноги подкашиваются с каждым шагом, а рёв толпы сливается в пронзительный, звенящий гул в ушах. Бешеные тащат к куче всё новые трупы и швыряют их поверх остальных. Энергия скапливается у ног и вокруг меня поднимается ложный ветер.

Я их убила. О Боже, я их убила.

Джек. Я лихорадочно соображаю. Где Джек? Бросаюсь к телам, отчаянно вглядываясь в пустые лица, смотрящие на меня снизу вверх, игнорируя торчащие из их плоти щепки и осколки камня. Но я не вижу его. Его здесь нет. Может, он в самом низу?

Я хватаюсь за грудь, словно это сможет замедлить сердцебиение, и беспомощно смотрю на тела людей, которые продолжают сваливать в кучу. У них были семьи и работы, мечты и стремления…

Узы довольно гудят, когда тёплые, надёжные руки обхватывают меня за талию и поднимают на ноги. Я даже не осознавала, что рухнула на землю, но теперь, когда Нокс здесь и я знаю, что он держит меня, колени начинают саднить от грубого песка.

— Это я их убила, да? — Мой голос звучит как далёкое эхо.

Он прижимает меня к себе, плотно прижав спиной к груди, пока меня накрывает горячими слезами и громкими, сбивчивыми рыданиями.

— Я их убила, это всё моя вина. Я не могу… я больше не могу использовать магию! Мне это слишком понравилось. Мне понравилось чувствовать себя всемогущей, но, если такова цена, я так не могу. Не могу, Нокс. Я просто не могу убивать людей…

Он крепко прижимает меня к себе, пока слова не превращаются в бессвязный лепет. Его вторая рука ложится мне на грудь, не давая снова упасть вперёд.

Я чудовище.

— Всё хорошо, — шепчет он, склонившись к моему уху. — Тебе просто нужно больше времени. Сейчас было бы глупо бежать от магии. Ты должна научиться её контролировать, Дэнни. Ты видела, на что она способна — теперь подчини её. Сосредоточься на том, чтобы заставить эту силу подчиняться, чтобы подобное больше никогда не повторилось.

От звука его ровного голоса сердцебиение постепенно замедляется. Моя пара, единственный человек, который всегда на моей стороне, к которому я всегда вернусь. Рядом с ним всё будет хорошо.

— Джек? Где он? — шепчу я.

— В безопасности. Мой отец ни за что не позволил бы, чтобы с ним что-то случилось.

Я с облегчением обмякаю. Однако от безошибочно узнаваемого звука огромных песочных часов, которые выкатывают на массивных тележках, тревога вновь взлетает до небес.

— Они всё равно проведут Жатву?

Я отстраняюсь от него и поворачиваюсь; наши взгляды встречаются впервые за весь день. Ссора в спальне кажется теперь такой незначительной. Нравится нам это или нет, наши жизни связаны воедино. И в глубине души я знаю, что не променяла бы его ни на кого другого.

— Твоё выступление увенчалось успехом, — без тени улыбки произносит он. — Человеческая жизнь для вампиров ничего не значит, это не отменило того, ради чего ты здесь.

Сохраняя суровое выражение, он бережно обхватывает моё лицо ладонями.

— Тебе будет нелегко это принять, Дэнни, но эндорфины, которые люди выделяют для нас, подпитываются желаниями, о которых