Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

— Я не называл его имя.

— Но думали.

— Да.

Ответ прозвучал мгновенно.

Мирель почувствовала почти физический удар.

— Вы считаете, что я делаю то же самое?

— Нет.

— Тогда что?

Рейвен поднялся. Медленно, потому что рана ещё болела, но теперь уже достаточно уверенно, чтобы стоять напротив.

— Вы боретесь за право самой решить, готовы ли рискнуть жизнью ради сердца.

— Это моя жизнь.

— Именно.

— А ваша принадлежит вам.

— Именно.

Он смотрел прямо.

— Тогда почему ваше право заканчивается там, где мне не нравится ваш выбор?

Мирель открыла рот.

Не ответила.

Лина перестала что-то мешать в кастрюле. В комнате стало тихо.

— Я не хочу вашей смерти, — сказала Мирель.

— Я знаю.

— Значит, не делайте вид, что это просто спор о принципах.

— Это не просто спор.

— Тогда скажите.

Рейвен провёл рукой по затылку. — Я тоже не хочу умирать.

Мирель замерла.

Это было новое.

Но он продолжил прежде, чем она успела зацепиться за слова.

— Однако если единственный способ вернуть вам сердце — принять удар на себя, я должен иметь право решить, готов ли.

— Почему «должны»?

— Потому что это моя работа.

— Нет.

— Мирель.

— Нет! — Она повысила голос. — Не прячьтесь снова за этим. Вы сами говорили, что работа не заставляет помогать всем. Вы выбираете.

— Да.

— Тогда выберите себя.

Рейвен резко усмехнулся. — Вот именно.

— Что?

— Вы снова хотите, чтобы я выбрал то, что выбрали бы вы.

— Потому что я не сумасшедшая!

— А я, значит, сумасшедший?

— Иногда — да!

— Отлично.

Он сделал шаг назад и опёрся ладонью о стол.

Мирель сразу заметила, что движение отозвалось болью, и это только усилило злость.

— Посмотрите на себя.

— Смотрю много лет.

— Недостаточно.

— А вы теперь будете объяснять мне, как правильно жить?

Она замолчала.

Вот.

Снова.

Та же формулировка.

Как правильно жить.

Мирель почувствовала, как внутри что-то неприятно проворачивается.

— Я просто хочу, чтобы вы были живы.

— Адриан тоже хотел, чтобы вы были живы.

Слова прозвучали тихо.

Без злости.

От этого стало хуже.

Мирель побледнела.

Рейвен сразу понял, что ударил слишком сильно.

— Я не говорю, что это одно и то же.

— Но сказали.

— Да.

— Зачем?

Он молчал.

Мирель отвернулась.

Перед глазами мгновенно возник муж на дороге после её приступа. Испуганный. Заботливый. Потом Элмар. Красивый дом. Безопасный радиус. «Ты жива».

Адриан действительно хотел её жизни.

Просто на своих условиях.

Так, чтобы она оставалась рядом с сердцем.

Так, чтобы не рисковала.

Так, чтобы не делала то, что могло убить и её, и его.

Он называл это заботой.

И часть этой заботы была настоящей.

Мирель почувствовала, как злость начинает оседать, оставляя под собой нечто гораздо неприятнее.

— Я не хочу быть такой, — сказала она.

Рейвен ответил не сразу. — Какой?

— Человеком, который говорит: «Я люблю тебя, поэтому ты не имеешь права рисковать».

Тишина.

Лина тихо вышла из кухни.

На этот раз никто не остановил.

Мирель обхватила себя руками.

— Это ведь действительно так.

Рейвен медленно сел обратно.

— Частично.

— Не смягчайте.

— Я и не смягчаю. Есть разница между запретом и просьбой. Между страхом и правом собственности. Между тем, чтобы сказать «мне будет больно, если ты умрёшь», и «поэтому я решаю за тебя».

Мирель подняла глаза.

— Я только что сказала второе.

— Да.

Ответ неприятно кольнул.

Но был нужен.

Она подошла к столу и села напротив.

— Значит, я не имею права просить вас не делать?

— Имеете.

— Требовать?

— Можете.

— А вы можете отказать.

— Да.

— Ненавижу.

Рейвен чуть улыбнулся. — Знаю.

Мирель посмотрела на его руки.

На шрамы.

— Я не понимаю, почему вы вообще готовы.

— Мы уже говорили.

— Нет. Раньше вы считали жизнь расходным материалом. Теперь я спрашиваю иначе. Вы уже знаете, что мне будет больно. Лианна тоже. Лина. Ваши друзья, которых вы всё-таки признали. Почему этого недостаточно, чтобы остановиться?

Рейвен долго молчал.

На лице исчезло всё привычное: насмешка, усталость, раздражение.

Осталась только серьёзность.

— Потому что если я каждый раз буду отказываться от риска, когда кто-то начнёт бояться за меня, я перестану делать то, для чего живу.

Мирель почувствовала, что ответ настоящий.

— А для чего вы живёте?

Он посмотрел на окно.

— Не знаю, как красиво сказать.

— Не надо красиво.

— Тогда так. Я умею делать одну редкую вещь. Видеть связь, которая держит человека там, где он не должен быть, и ломать её. Когда кто-то приходит и говорит: «Я хочу выйти», а никто другой не может помочь, это для меня важно.

— Больше собственной жизни?

— Иногда.

Мирель сжала губы.

— И всё же это звучит как болезнь.

— Возможно.

— Вы не обязаны умирать ради смысла.

— Вы тоже не обязаны хранить сердце у мужа ради его жизни.

Она резко вдохнула.

Рейвен продолжил спокойно: — Вот поэтому и сложно. Иногда право на жизнь сталкивается с правом человека решать, ради чего он готов ею рисковать.

Мирель опустила взгляд.

Она ненавидела эту логику.

Потому что не могла её сломать.

— Если бы я решила оставить сердце в ковчеге навсегда, чтобы Адриан не умер, вы бы что сказали?

— Что это ваш выбор.

— Даже если считали бы его неправильным?

— Да.

— И не пытались бы открыть силой.

— Нет.

— Даже если знали бы, что через двадцать лет стану как Лианна.

Рейвен напрягся.

— Я бы спорил.

— Но не заставляли.

— Нет.

Вот разница.

Мирель закрыла глаза.

Она хотела от него того же уважения, которое он давал ей.

Но только пока его решения не пугали.

Как легко любовь превращается в исключение.

«Я уважаю твою свободу, кроме тех случаев, когда боюсь последствий».

Именно там начиналась клетка.

Не обязательно сразу большая.

Сначала маленькая.

Очень разумная.

Мирель открыла глаза.

— Простите.

Рейвен нахмурился. — За что?

— За приказ.

— Уже забыто.

— Не надо так быстро.

— Почему?

— Потому что я хочу понять.

Он кивнул.

Мирель медленно продолжила: — Я всё ещё хочу, чтобы вы не рисковали. Очень. Если можно найти другой способ, я потребую искать.

— Хорошо.

— Если вы решите, что риск слишком велик, я хочу, чтобы сказали честно.

— Скажу.

— Если решите, что всё равно готовы…

Она остановилась.

Слова застряли.

Рейвен ждал.

— Тогда я не буду запрещать.

— Спасибо.

— Не благодарите. Мне уже плохо от одной мысли.

— Это тоже ваше право.

Мирель почти улыбнулась.

— Вы невыносимы.

— Взаимно.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга.

Потом Мирель заметила, что он всё ещё держит ладонь возле раненого бока.

— Болит?

— Да.

— Сильно?

— Средне.

— Это новая шкала?

— Для вас стараюсь.

Она встала.

— Идём наверх.

Рейвен поднял бровь. — Зачем?

— Менять повязку.

— Я могу сам.

Мирель остановилась.

Вот проверка.

Маленькая.

— Хотите