Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

— Хорошо.

Они вошли.

Она помогла сменить повязку.

Рана действительно оказалась не страшной, но всё равно новой. Ещё один рубец, который однажды станет белым.

Мирель провела взглядом по его старым шрамам.

— Сегодня оно того стоило? — спросила она.

Рейвен посмотрел в окно, туда, где исчезла карета Лианны.

— Да.

— А если бы рана была хуже?

Он помолчал.

— Не знаю.

Мирель почти улыбнулась.

Наконец правильный ответ.

Она закончила перевязку.

— Я тоже теперь не знаю, стоит ли запрещать вам рисковать.

— Прогресс.

— Но всё равно буду злиться.

— Это ваше право.

Мирель посмотрела на него.

— И ещё одно.

— Что?

— Я больше не боюсь, что вернув сердце, перестану быть собой.

Рейвен стал серьёзным.

— Хорошо.

— Потому что Лианна осталась Лианной.

— Да.

— Только больше.

— Похоже.

Мирель улыбнулась.

— Значит, когда придёт время…

Рейвен не дал ей договорить слишком быстро.

— Когда вы решите.

Она кивнула.

Вот так было правильно.

Вечером Мирель поднялась к своему ковчегу и долго держала руки на крышке.

Теперь металл не казался гробницей.

Скорее дверью.

За ней не ждала неизвестная женщина.

Там была она сама.

Та, которая любила зелёное.

Которая смеялась слишком громко.

Хотела море.

Злилась.

Целовала мужчину потому, что захотела.

И всё ещё боялась, что возвращение сердца убьёт Адриана.

Все эти чувства могли существовать вместе.

Лианна доказала.

Полнота не означала лёгкость.

Она просто означала, что никто больше не выбирает, какие части тебя достаточно удобны, чтобы оставить.

Глава 17. Жизнь палача тоже не расходный материал

Рана Рейвена разошлась ночью, уже после того, как они несколько часов подряд убеждали друг друга, что всё обошлось. Мирель проснулась от звука, который сначала приняла за скрип старого дома: короткий глухой удар внизу, потом ещё один, будто кто-то задел плечом мебель. Она лежала неподвижно всего несколько мгновений, прислушиваясь, а затем услышала слишком тяжёлое дыхание и вскочила с кровати. Сердце-тень болезненно ускорилось вместе с ней. Мирель не стала искать халат, только набросила на ночную рубашку тёплую накидку и выбежала в коридор, уже зная, кого увидит.

Рейвен стоял у кухонного стола, опираясь на него обеими руками. Вернее, пытался стоять. Лицо стало серым, волосы прилипли ко лбу от пота, а рубашка на боку потемнела почти до чёрного. На полу возле ног лежала перевёрнутая кружка, вода растекалась между досками. Когда Мирель вошла, он поднял голову и на несколько секунд приобрёл то самое раздражённое выражение человека, которого застали за чем-то неприличным.

— Не начинайте, — произнёс он хрипло, и уже по голосу Мирель поняла, насколько всё плохо. — Я просто хотел воды.

— Конечно, — ответила она, подходя ближе. — И поэтому решил заодно залить кровью половину кухни, чтобы Лине утром было чем заняться.

Рейвен попытался выпрямиться. Получилось плохо. Колени подогнулись, Мирель успела подхватить его под здоровую руку и почти сразу почувствовала, насколько тяжёлым становится человек, когда перестаёт помогать тебе держать себя. — Рейвен, — сказала она уже без насмешки. — Сядьте. Сейчас.

— Приказ?

— Да.

Он посмотрел на неё мутно и, возможно, только поэтому не стал спорить. Мирель помогла опуститься на стул, потом увидела кровь, выступившую из-под повязки, и всё внутри неприятно провалилось. Днём рана казалась неглубокой. Они смеялись над Лианной, ели пирог, спорили о том, стоит ли открывать окно. Рейвен даже несколько раз ходил по дому сам. Теперь ткань промокла насквозь, а по боку медленно стекала тонкая тёмная дорожка.

— Лина! — крикнула Мирель и уже сама услышала в собственном голосе панику. — Лина, проснись!

Дверь внизу распахнулась почти сразу. Горничная появилась в коридоре с распущенными волосами и свечой, увидела Рейвена и не стала задавать вопросов. — Я за водой и чистым бельём, — сказала она, поставив свечу на полку. — Лекаря?

— Да.

— Нет, — одновременно произнёс Рейвен.

Мирель медленно повернула голову.

— Что?

— До деревни час. Ночью больше. Пока доедут туда и обратно…

— И?

— Не нужно.

— Вы сейчас серьёзно?

Рейвен прикрыл глаза. — Эта рана магическая. Обычный лекарь только зашьёт то, что снова разойдётся, пока связь не успокоится.

Мирель почувствовала, как злость приходит мгновенно, почти спасительно. Страх становился проще, когда можно было на кого-нибудь сердиться. — Прекрасно. Значит, вы знали, что она может снова открыться.

— Предполагал.

— И ничего не сказали.

— Мирель…

— Нет. Сейчас вы будете молчать, а я решу, что делать.

Рейвен открыл глаза. Даже в таком состоянии успел заметить формулировку. — Очень знакомо звучит.

Она замерла.

Он был прав, и именно поэтому хотелось ударить.

— Сейчас не время.

— Согласен.

Лина вернулась с тазом и тканью. Мирель заставила себя отложить спор, разрезала пропитанную кровью повязку и увидела рану полностью. Днём края были сведены и выглядели почти спокойными. Теперь кожа разошлась шире, словно внутри действительно что-то продолжало тянуть её в разные стороны. Кровь шла не потоком, но постоянно. Рейвен сидел, сжав зубы, и только по напряжению шеи было видно, насколько больно.

— Почему это произошло сейчас? — спросила Мирель, осторожно промывая кожу.

— Связь Лианны была старой.

— Вы говорили, что слабой.

— Слабее вашей. Не слабой.

— Разница, которую вы почему-то решили сообщить после того, как порвались.

Рейвен не ответил.

Лина посмотрела на Мирель. — Я всё равно пошлю за лекарем.

— Пошли.

— Он ничего не сделает, — сказал Рейвен.

Мирель прижала к ране чистую ткань чуть сильнее, чем требовалось. Он резко вдохнул.

— Простите, — произнесла она без особого раскаяния. — Рука дрогнула.

Рейвен посмотрел на неё.

Лина отвернулась, скрывая улыбку.

— Я понял.

Лекарь приехал только под утро. К этому времени кровотечение немного уменьшилось, но жар у Рейвена поднялся так быстро, что Мирель перестала понимать, что именно опаснее. Он то засыпал, то приходил в себя, несколько раз пытался встать, потому что «на диване неудобно», и в итоге его почти силой перетащили наверх. Мирель впервые за много лет сама помогала раздевать взрослого мужчину, не думая ни о приличиях, ни о том, как это выглядит. В какой-то момент Рейвен открыл глаза, увидел, что она расстёгивает рубашку возле груди, и хрипло заметил:

— Обычно после поцелуя проходит немного иначе.

Мирель подняла на него такой взгляд, что даже больной человек понял ошибку.

— Ещё одно слово, и следующий шрам будет от меня.

— Вы обещали не распоряжаться моей жизнью.

— Убийство не распоряжение. Это окончательное решение.

Он попытался усмехнуться и тут же поморщился.

Лекарь оказался тем же пожилым человеком, которого Деррон присылал после нападения. Он вошёл сердитый, сонный и совершенно не впечатлённый ни титулом Мирель, ни профессией пациента. Осмотрел рану, выругался себе под нос, заставил всех лишних отойти, а потом почти час заново очищал и стягивал края. Мирель оставалась рядом.