Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

Просто потому что хочется.

Именно это было самым страшным.

Потому что если желание её, значит, за него тоже придётся отвечать самой.

Позднее Лина вошла с подносом и сразу посмотрела сначала на Мирель, потом на Рейвена.

Слишком внимательно.

— Что? — спросила Мирель.

— Ничего.

— Лина.

— Вы красная.

Мирель почувствовала, как лицо становится ещё горячее.

Рейвен опустил голову над бумагами.

— От печи, — сказала Мирель.

Лина посмотрела на печь.

— Она почти погасла.

— Иди отсюда.

Горничная улыбнулась. — Я принесла чай.

— Поставь и иди.

— Хорошо.

Лина поставила поднос.

У двери остановилась.

— Рейвен?

Он поднял голову.

— Да?

— Вы тоже красный.

Мирель закрыла лицо ладонями.

Рейвен ответил совершенно спокойно: — Рана.

Лина фыркнула и ушла.

Дверь закрылась.

Несколько секунд была тишина.

Потом Мирель начала смеяться.

Рейвен тоже.

— Рана? — спросила она.

— Первое, что придумал.

— У вас плохо получается врать.

— Вы уже говорили.

Смех наконец закончился.

Мирель взяла чашку.

— Я всё равно не уверена.

— В поцелуе?

— Во всём.

— Это нормально.

Она посмотрела с подозрением. — Сейчас прозвучало почти как утешение.

— Простите.

— Прощу.

Они выпили чай.

Ночь стала глубже.

В какой-то момент Мирель снова вспомнила вопрос.

Какую жизнь?

Море.

Музыка.

Красное яблоко.

Зелёное платье.

Возможность целовать мужчину потому, что хочется, а не потому, что двадцать лет назад обещала быть его женой.

Маленькие вещи.

Но из них вдруг начинала складываться жизнь.

Не героическая.

Не месть.

Не миссия спасти всех женщин рода.

Просто её.

Перед сном Мирель поднялась наверх и достала ковчег.

Села на кровать.

Положила руки на тёплый металл.

— Я сегодня поцеловала мужчину, — сказала она тихо.

Сердце ударило.

Мирель усмехнулась.

— Не знаю, одобряешь ли.

Ещё удар.

Она закрыла глаза.

Вспомнила Рейвена.

Его осторожную руку.

То, как отпустил сразу.

То, как отказался обещать вечность.

И почувствовала снова тепло.

Мирель не стала решать, любовь ли это.

Слишком рано.

Не стала сравнивать с Адрианом.

Слишком жестоко для всех.

Не стала придумывать будущее.

Пока не нужно.

Вместо этого позволила себе просто помнить поцелуй.

Потом подумала о море.

И впервые за много лет эти два желания не спорили друг с другом.

Одно не требовало отказаться от другого.

Может быть, именно так и выглядит жизнь, в которой человек не принадлежит никому.

Не когда рядом нет других.

А когда каждое «да» и каждое «нет» снова исходят из тебя.

Глава 16. Женщина, которая украла себя второй

Лианна приехала на рассвете в таком виде, что Мирель сначала не узнала её. Карета остановилась перед домом ещё до того, как Лина успела развести огонь на кухне, и стук в дверь оказался настолько настойчивым, что Рейвен, спавший последние дни чутко из-за раны, спустился первым. Мирель услышала голоса снизу, набросила халат и вышла в коридор, ожидая увидеть посыльного Адриана или кого-нибудь из людей, решивших снова проверить, достаточно ли хорошо бывшая жена понимает собственное положение. Вместо этого у входа стояла Лианна. На ней был дорожный плащ, слишком лёгкий для утреннего холода, седые волосы выбились из привычной гладкой причёски, а под мышкой она держала свёрток, прижимая его к телу обеими руками. Управляющего рядом не было. Слуг тоже. Только молодой кучер, бледный от недосыпа, ждал возле кареты и, судя по выражению лица, вообще не понимал, зачем семидесятидвухлетняя хозяйка велела среди ночи запрягать лошадей и никому ничего не говорить.

— Лианна? — Мирель спустилась быстрее, чем собиралась, и только на последних ступенях заметила, как женщина дрожит. — Что случилось?

Вдова посмотрела на неё. Глаза были красными, но не от слёз. Скорее от бессонной ночи и чего-то почти лихорадочного, чего Мирель никогда прежде в ней не видела. — Я передумала, — сказала Лианна, проходя в дом без приглашения. Голос звучал хрипло. — Потом снова передумала. Потом поняла, что если ещё раз передумаю, управляющий проснётся и начнёт объяснять, почему мне не надо ехать. Поэтому я уехала раньше.

Мирель опустила взгляд на свёрток.

Сердце-тень в груди ударило быстрее.

— Это оно?

Лианна кивнула.

Рейвен закрыл дверь и посмотрел на свёрток совершенно иначе, чем на саму женщину. Его взгляд сразу стал собранным. — Вы забрали ковчег из усыпальницы?

— Да.

— Сама?

— Кто ещё должен был?

В голосе появилось раздражение, слабое, но настоящее. Мирель почувствовала, как внутри всё сжалось почти от радости. Не потому, что злость хороша сама по себе. Просто несколько дней назад Лианна на любой вопрос пожимала плечами. Теперь она стояла в чужом доме на рассвете и выглядела так, будто готова укусить первого, кто предложит вернуть сердце обратно под камень.

— Как вы вошли? — спросила Мирель.

Лианна повернулась к ней. — Так же, как ты. Я двадцать пять лет была хозяйкой той части рода. Думаешь, не знаю, где ключи и когда меняется охрана?

Мирель почти улыбнулась. — Нет. Теперь думаю, что знаете.

— Я всё знаю, — резко ответила вдова, потом сама будто удивилась собственному тону и медленно выдохнула. — Просто много лет ничего не хотела с этим знанием делать.

Она прошла к столу и осторожно положила свёрток. Руки заметно дрожали. Рейвен подошёл ближе, но не коснулся сразу.

— Можно развернуть? — спросил он.

Лианна нахмурилась. — Это моё сердце.

— Именно поэтому спрашиваю.

Она посмотрела на него несколько секунд, затем кивнула.

Мирель осталась рядом. Ткань была старой, явно снятой с одной из церемониальных полок в усыпальнице. Под ней оказался почти такой же ковчег, как у Мирель, только металл потемнел сильнее, а серебряные линии стали тусклыми от времени. На крышке было выбито: «Лианна Вальс». Девичье имя. Мирель сразу почувствовала знакомое странное ощущение. Даже семья, считавшая сердца собственностью рода, подписывала их именами женщин до брака, словно сам ритуал помнил больше правды, чем люди, которые им пользовались.

Лианна смотрела на своё имя так, будто видела впервые.

— Я не знала, — сказала она.

— Что?

— Что там моя фамилия.

Мирель почувствовала холод. — Вы никогда не видели ковчег?

— Нет. После обряда меня вынесли наверх. Потом муж иногда говорил, что проверял сердце, что всё в порядке. Я не спрашивала.

Последние слова прозвучали почти с отвращением к себе.

Мирель сразу узнала эту интонацию.

— Не начинайте, — сказала она.

Лианна резко подняла глаза. — Что?

— Считать, сколько вопросов вы должны были задать сорок лет назад. Я уже пыталась. Бесполезно.

— Ты хотя бы была молодой.

— Вы тоже.

— Я была глупой.

— Я тоже так думала.

Лианна посмотрела на неё дольше. Потом уголок рта едва заметно дрогнул. — Значит, это семейное.

— Похоже.

Рейвен, всё это время изучавший ковчег, неожиданно сказал: — Если вы закончили делить вину на поколения, можно обсудить,