Свидание со смертью - Келли Криг

Ты назвал чье-то имя. По крайней мере… твои двойники. Я спросила Седрика, чье это было имя, но он ответил, что не знает. Он сказал, что двойники — это «зеркальные химеры», и что они могут отражать лишь то, что им предъявляет их цель.

Имя? Они назвали имя…

Может быть, я и помнил это. Смутно.

Самое лучшее в принятии моего другого облика заключалось в том, что пустой череп не оставлял места для воспоминаний, принадлежавших жизни, которую я вел в этом теле.

— Пожалуйста, не произноси это имя, — прошептал я. — Я не помню… но я знаю, что и не хочу вспоминать.

Глаза Хелены опустились.

— Прости.

— Не извиняйся, — поспешно бросил я. — Ни за что.

— Я не хотела переходить черту…

— Ты не перешла, — сказал я. — И не перегибала палку.

— Я… не перегибала? — Эти робкие глаза поднялись, снова отыскивая мои. — Совсем?

Теперь она заставила меня смотреть вниз, снова уставившись в свой виски, пока ощущение того поцелуя возвращалось, преследуя все мое существо.

— Нет.

Тишина овладела столиком — неловкая, но одновременно наполненная жаром и давлением, тем пожирающим жжением, которое возникает прямо перед тем, как дерево в костре трескается и рассыпаются угли.

— Жнец, — произнесла она, прерывая тишину, которая иначе могла бы поглотить нас обоих. — Тебе не кажется странным, что, ну… ничего еще не произошло? В… последние несколько дней, я имею в виду. Потому что если я — Обреченная Душа и уже просрочила визит в Белый Бассейн… разве это не должно все ускорить?

— Не обязательно, — сказал я.

— О? — протянула она, выпытывая подробности.

— Я не знаю, — поправился я, схватив стакан с виски, моя рука крепко сжала тумблер. — Такого еще никогда не было, так что в данном случае нельзя сказать, будто я знаю, о чем говорю. Так что, возможно, это и странно. Полагаю, мне просто это не нравится, и я хочу притвориться, что эта задержка будет вечной.

— Что тебе не нравится? — настаивала она.

Я опрокинул оставшийся виски, прежде чем поставить стакан на стол с излишней резкостью.

— Я не хочу этого делать.

Ее веки снова затрепетали. Замешательство промелькнуло на ее чертах, пока она пыталась истолковать мой прямолинейный, но все еще туманный ответ.

— Ты должна остаться, — уточнил я. — Здесь, я имею в виду. Ты делаешь дела. Хорошие дела. Ты улыбаешься и всё такое — а это встречается реже, чем ты думаешь. Наверное, поэтому я спас тебя на том балконе. Ты даже не знала, как я выгляжу, и при этом клеилась ко мне. Кто так делает?

— Мое предложение осталось бы в силе, даже если бы я знала, как ты выглядишь, — неуверенно произнесла она, и почему я ей верил? Может быть, потому что она целовала мои зубы, обнимала мои кости, бросилась прямо в мои лишенные плоти руки, вместо того чтобы убежать…

— Мне следует поговорить с Белым, — произнес я, бросив косой взгляд в сторону, потому что иногда мне было больно смотреть на нее, зная, что она умрет. Боль становилась сильнее от осознания того, что я буду там и увижу это. Как я должен был просто позволить этому случиться? Я не позволил в ту ночь на балконе, когда знал ее меньше десяти минут. Теперь я знал, каково это — держать ее. И себя я тоже знал. Был план или нет, но в другой раз я стоять в стороне не собирался.

И разве это не делало меня таким же обреченным, как ее?

— Ты не можешь говорить с Белым, — предостерегла она, как раз когда вернулся официант, принеся пиццу. Она действительно вкусно пахла, хотя меня все еще нельзя было заставить захотеть есть. Еду. — Флора и Йоханн заботятся о тебе. Они хотят защитить тебя, и ты должен им позволить. Таковы условия.

— Ты пытаешься указывать мне, что делать? — спросил я ее.

— Расслабься, — подмигнув, произнесла она, с помощью лопатки для подачи блюд перекладывая кусочек пиццы на одну из маленьких тарелок и ставя ее передо мной, — тебе это нравится.

И это было далеко не все, что мне нравилось.

Черт, я же знал, что не должен был возвращаться.

Веками меня никто не касался. И меня это совершенно не волновало.

Каким-то образом она теперь превратила меня в жаждущего прикосновений глупца.

— Хочешь пармезана? — спросила она, помахивая передо мной небольшой баночкой, наполненной белым порошкообразным сыром.

Хочу?

Все, чего я хотел, — это спасти ее жизнь по-настоящему и навсегда, а не просто временно. Я хотел защитить тот свет, который был достаточно ярким и мощным, чтобы пробиваться сквозь меня снова и снова. Я хотел оставить ее в покое и позволить ей расти, как дикая роза, которой она и была. Я хотел вернуться к ней спустя десятилетия, после того как она уже получит от жизни всё, чего когда-либо желала, и будет готова к новой судьбе.

Я хотел и другого. Того, чего мне хотеть не следовало.

Дней с ней.

Ночей с ней…

Я хотел, чтобы эта пицца с ней была не последней, а самой первой.

Но шансы получить хоть что-то из этого были близки к нулю.

Поэтому на данный момент я просто ответил:

— Конечно.



32 ХЕЛЕНА

Смерть отвез меня домой после ужина, за который он снова категорически отказался разрешить мне заплатить.

Вместо этого из его кошелька снова извлекли старинные наличные, которые отправились прямо в чековую папку, однако официант не произнес ни слова. Его молчание в сочетании с тем фактом, что он даже не поинтересовался, не желаем ли мы десерта, выдавало жгучее желание нашего официанта поскорее избавиться от нас. Или, вернее, от Жнеца — который (по крайней мере, на этот раз) вовсе не вел себя недружелюбно.

Правда, от него исходила определенная… аура.

Аура, обещающая положить конец всему, что тебе дорого. Но эта аура — для меня она ощущалась совершенно иначе. Совсем по-другому.

Словно я не могла дождаться, когда меня затянет за его горизонт событий и раздавит этим притяжением черной дыры…

Если бы мне только так повезло.

Припарковав «Судью» на моем обычном месте возле дома, Жнец проводил меня до двери квартиры. Мы пошли по лестнице вместо лифта, потому что, полагаю, ни один из нас не хотел играть с огнем сильнее, чем мы уже и так играли.

— Хочешь зайти? — спросила я его. — У меня есть мороженое в морозилке.

— В твоем холодильнике еще остался клубничный торт, — произнес он, и его бесстрастная прямолинейность в сочетании с самим фактом этого заявления повергли