Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

— Вы боитесь? — спросила Ася.

Он поднял взгляд.

— Да.

Снова просто. Без героической защиты.

Ася почему-то почувствовала, что от этого “да” ей стало легче быть слабой.

— Я тоже, — сказала она.

— Знаю.

— Это раздражает.

— Тоже знаю.

Она почти улыбнулась. Но улыбка не удержалась.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь вы больше не ходите в закрытое крыло без меня.

— Это приказ?

— Да.

— Плохое начало.

— Формулирую иначе: если вы хотите смотреть на фотографии, документы или портреты, связанные с Рустамом, вы говорите мне. Я решаю, когда и что показать.

— Это все еще звучит как приказ.

— Потому что это он и есть.

— Дамир.

— Анастасия. Там не только ваш интерес. Там моя семья. Мой мертвый брат. Мои комнаты. Мои документы. Моя боль. Вы можете требовать правду о своей матери. Но не имеете права взламывать чужую смерть, потому что ваша тоже закрыта.

Она замолчала.

Да. Это была граница. Настоящая. И она снова больно уперлась в нее лбом.

— Хорошо, — сказала она наконец.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Хорошо?

— Да. Но взамен вы перестанете говорить “не сейчас” каждый раз, когда вопрос касается моей матери.

— Не смогу.

— Тогда хотя бы объясняйте, почему не сейчас.

Он подумал.

— Справедливо.

Это слово снова прозвучало между ними неожиданно. Как маленький договор поверх большого брачного.

— И еще, — сказала Ася.

— Да?

— Я хочу копию той фотографии. Не сейчас, если вы считаете, что я в состоянии шока. Но хочу. Она касается не только Рустама. Там моя мать.

Дамир молчал. Потом кивнул.

— Завтра. Если не будете писать отцу ночью.

— Вы не доверяете мне.

— Нет.

— Приятно.

— Я доверяю вашему желанию не быть ими. Но пока не доверяю вашему страху перед ними.

Она не сразу ответила. Формулировка была неприятной — и опять точной.

— А себе вы доверяете? — спросила она.

— Еще меньше.

— Прекрасно. Наш брак основан на взаимном недоверии и общих покойниках.

— И на плохом чувстве юмора.

— Вашем.

— Спорный пункт.

Она все-таки улыбнулась. Устало, слабо, но улыбнулась. Дамир заметил. Его лицо не смягчилось, но тень прежнего льда ушла.

Телефон, забытый в ее комнате, не звонил. Отец молчал. Мачеха молчала. Милана молчала. Но Ася больше не воспринимала это молчание как отсутствие угрозы. Теперь она знала: в старой фотографии рядом с Рустамом стоит ее мать. И отец. И, возможно, еще множество людей, которых она пока не научилась замечать. Она знала, что официальная авария Рустама для Дамира была убийством. Она знала, что мать могла быть не просто сторонней женщиной, а частью цепи. Она знала слишком мало, чтобы защититься, и уже слишком много, чтобы вернуться к прежней слепоте.

Когда она поднялась из кресла, Дамир тоже встал.

— Вы куда?

— В комнату. Записать, пока не начала придумывать лишнее.

— Разумно.

— Не хвалите. Я после этого обычно делаю глупость для равновесия.

— Тогда оставьте дверь комнаты открытой.

Она посмотрела на него с возмущением.

Он почти улыбнулся.

— Шутка.

— У вас они все еще плохо распознаются.

— Я стараюсь.

Она дошла до двери, остановилась.

— Дамир Сергеевич.

— Да?

— Рустам на портрете выглядит так, будто он верил людям.

Дамир не ответил сразу.

— Он верил не людям, — сказал он наконец. — Он верил, что даже у плохих людей есть точка, где они остановятся.

— А вы?

— А я теперь знаю, что у некоторых ее нет.

Ася кивнула.

— Может быть, поэтому отец боится вас.

— Нет, — сказал Дамир. — Ваш отец боится не меня.

Она замерла.

— А кого?

Он посмотрел на темную папку на столе.

— Того, кто когда-то мог остановиться. И не остановился.

Она хотела спросить еще, но он уже отвернулся к окну, давая понять: на сегодня хватит. Не грубо. Но окончательно.

Ася вышла из малой библиотеки и поднялась к себе.

В комнате все было на месте: телефон, договор, карта, фотография матери, список. Она села за стол и открыла заметки. Пальцы дрожали, но теперь не от паники, а от ощущения, что она держит край огромной ткани и впервые видит рисунок, хотя большая часть еще скрыта в темноте.

Она написала:

“Рустам погиб в аварии. Дамир уверен — убийство. Северный проект. Земля. Поддельные разрешения. Исчезнувшие записи. Водитель грузовика умер. Отец вывел активы. Мама была на фото рядом с Рустамом и отцом. У мамы в руках папка. Лариса знала маму до брака с отцом. Фонд мамы мог быть связан с социальной частью проекта. Дамир знает больше, но не все. Он не доверяет мне. Я тоже не доверяю ему. Но он не соврал, когда сказал, что боится”.

Она остановилась.

Потом ниже добавила:

“Я знаю меньше, чем должна. Но уже больше, чем им безопасно”.

И впервые это “им” относилось не только к Лебедевым.

Оно относилось ко всем, кто когда-то стоял на фотографиях рядом с улыбающимся Рустамом Воронцовым и живой Еленой Лебедевой, не зная — или делая вид, что не знает, — что этот кадр однажды станет началом войны для их детей.

Глава 10. Завтрак с врагом

Ася почти не спала.

Не потому, что дом снова скрипел по ночам. К этому она, как ни странно, начала привыкать быстрее, чем ожидала. Старые стены вздыхали, трубы в глубине особняка глухо постукивали, ветер проходил по саду и задевал ветви за стеклом, где-то далеко, возможно в закрытом крыле, иногда раздавался одиночный звук, после которого хотелось поднять голову и прислушаться. В первую ночь все это казалось признаками угрозы, будто дом, как живое существо, ходит вокруг ее комнаты и выбирает, с какой стороны начать. Теперь же звуки обрели почти бытовую логику. Дом был старый. Дом был большой. Дом помнил слишком много. И если у памяти есть голос, он наверняка похож именно на скрип дерева в темноте, когда живые пытаются заснуть, не договорив с мертвыми.

Но Ася не спала из-за фотографии.

Она закрывала глаза — и видела Рустама на портрете. Светлая рубашка, лицо, еще не испорченное знанием близкой смерти, взгляд человека, который верит, что мир не сломается окончательно, если достаточно внимательно смотреть, где его пытаются надломить. Потом — маленькая фотография в серебряной рамке. Рустам и Дамир у воды. И на заднем плане, почти в стороне, почти случайно, но все же слишком ясно: отец и мама. Мама с папкой. Мама, о которой ей говорили, что она почти не касалась делового мира Лебедевых. Мама, которую отец теперь использовал как угрозу. Мама, которая на снимке выглядела не женой