Цена (не) её отражения - Тория Кардело

— Аля, — её тихий, бархатный голос проникал прямо в душу, — всему своё время. Мы обязательно поговорим, но позже. Сейчас не самый подходящий момент.

Она легко коснулась плеча Али, отчего по телу пробежала волна холода. Класс, который до этого шептался о «сумасшедшей воровке», внезапно оживился, все взгляды впились в Агату.

Роман не сводил глаз с психолога, крепко стиснув челюсти и нервно постукивая по парте.

В класс вошла Мария Сергеевна, и при виде Агаты на её лице отразилось явно удивление.

— Агата Демьяновна? — она замерла у двери. — Я не ожидала вас сегодня. Что-то случилось?

Аля напряглась. Учительница не помнила о приглашении Агаты. Не помнила, потому что оно было связано с Полиной. С Полиной, которая исчезла из реальности, оставив след только в памяти Али. И, возможно, Романа.

— Добрый день, Мария Сергеевна, — Агата доброжелательно кивнула, и даже строгая историчка невольно улыбнулась в ответ. — Я психолог, помните? Мы договаривались о классном часе. Я подготовила лекцию о сновидениях. О том, как наши сны влияют на реальность и как реальность влияет на сны.

При слове «сны» по спине Али пробежал холодок. Ткань Снов. То место, куда так стремилась Полина. То место, откуда, возможно, пришла Агата.

Мария Сергеевна слегка нахмурилась, будто пытаясь вспомнить о договоренности, но затем её лицо прояснилось:

— Ах да, конечно. Простите, совсем замоталась с этими контрольными. Конечно, проводите лекцию.

Она отошла к окну, уступая Агате место у доски. Аля заметила, как странно изменился её взгляд — из настороженного он стал мечтательным, почти завороженным, будто под действием чар.

— О, сновидения? — воскликнула Катя. — Это интересно! Мне часто снятся такие странные сны.

— Мне тоже! — подхватила Даша. — Вчера, например, я летала над городом. Это что-то значит?

— Возможно, — Агата обвела класс пристальным взглядом, и Аля почувствовала, как что-то странное происходит с атмосферой вокруг. Будто воздух сгустился, стал тяжелым, наполнился электричеством. — Сны — это окна в другие миры. Иногда — окна в наше подсознание. А иногда — двери в иные реальности.

Класс затих, жадно впитывая каждое слово. Даже те, кто обычно не слушал лекции, сейчас сидели, не отрывая взгляда от Агаты.

При слове «реальности» Аля услышала резкий скрип стула. Обернувшись, она увидела, как Роман поднимается со своего места, хватает сумку и направляется к выходу.

— Ларинский? — Мария Сергеевна напряженно выпрямилась. — Куда ты?

Роман не ответил. Даже не обернулся. Просто вышел из класса, тихо прикрыв за собой дверь.

Агата проводила его задумчивым взглядом, но не остановила. Лишь загадочно улыбнулась, будто знала что-то, неизвестное остальным.

Аля посмотрела на закрывшуюся дверь. Полина была его девушкой. Если он тоже помнит, значит, страдает. Возможно, у него, явно знающего о Ткани Снов, тоже осталась какая-то вещь, напоминающая о её существовании. Как шарф у Али.

«Он один, как я, помнит о Полине в этом свихнувшемся мире. И ему, наверное, еще тяжелее».

Решение пришло внезапно. Аля собрала свои вещи, резко встала под недоумёнными взглядами одноклассников и быстро направилась к выходу.

— Кострова? — голос Марии Сергеевны был растерянным.

— Мне нехорошо, — пробормотала Аля, не оборачиваясь. — Можно выйти?

Не дожидаясь ответа, выскользнула в коридор. Сердце билось быстро-быстро, ладони вспотели.

Что сказать Роману?

В пустом коридоре она достала золотистый шарф. Справедливо будет отдать его. Полина не хотела бы, чтобы её парень всё забыл.

«Надо найти Романа, пока он не ушел далеко».

Аля догнала его у ворот школы и, задыхаясь от бега, схватила за рукав пиджака. Роман резко дернулся, будто от удара током, и обернулся. Одним движением вытащил наушник из уха. В бледном, слегка заострившемся лице прочиталось напряжение.

Аля, тяжело дыша, протянула ему золотистый шарф Полины:

— Ты помнишь её?

Роман не взял шарф. Его взгляд скользнул по мягкой ткани, и в глазах мелькнул ужас — чистый, искренний ужас, от которого у Али по спине пробежали мурашки.

— Помнишь? — повторила она тише, не опуская руки с шарфом.

Роман медленно кивнул. Одно короткое движение головой, но в нем было столько боли, что у Али сжалось сердце.

— Это её шарф, — сказала она, протягивая ткань ближе к нему. — Я думаю, она хотела бы, чтобы он был у тебя. Вы же… вы же встречались.

Роман не шевельнулся. Его лицо снова напомнило застывшую маску, только в глазах двигалось что-то живое и мучительное.

— Возьми, — почти шепотом произнесла Аля. — Пожалуйста. Я не хочу, чтобы он был у меня. Он напоминает… напоминает о том, что произошло.

— Не возьму, — наконец глухо произнес Роман. — Он должен остаться у тебя.

Он сделал шаг назад, и капля дождя скатилась по его щеке, словно слеза.

— Но почему? — Аля опустила руку с шарфом. — Ты же любил её.

— Я всегда буду помнить, — ответил Роман, и в его голосе прозвучала такая горечь, что Аля вздрогнула. — И ты тоже не забывай. И не делай так никогда.

Их взгляды встретились — её растерянный и его отрешённый, но полный какой-то давней, глубокой боли. В этот момент между ними словно проскочила искра понимания, молчаливого соучастия в общей тайне.

Аля заметила, как нервно дергается мышца на щеке, как пальцы сжимаются в кулаки и разжимаются. В нем было столько сдерживаемой силы, столько невысказанного горя, что Аля невольно отступила на шаг, чувствуя себя слишком маленькой, слишком незначительной перед лицом такой боли.

Она кивнула, сжимая шарф в руке. Что-то в словах Романа заставило её задуматься.

«Не делай так никогда».

Аля повернулась и пошла прочь, испытывая странную отрешенность от происходящего. Мир вокруг становился размытым, нечетким, словно она смотрела на него сквозь запотевшее стекло. Звуки приглушались, цвета тускнели. Дереализация — так, кажется, называла это Агата в какой-то из своих статей.

— Аля…

Голос Романа — негромкий, почти потерявшийся в шуме дождя — догнал её, но она не обернулась. Не заметила, что он впервые назвал её по имени. Не поняла, что в этом оклике таилось что-то важное, что-то, способное изменить всё.

Аля брела по знакомым улицам, не разбирая дороги. Ноги сами привели ее в старый двор облезлой пятиэтажки. Аля опустилась на качели с ржавыми петлями, все еще сжимая в руке шарф Полины. Мокрая от дождя доска неприятно холодила через тонкую ткань брюк.

Аля легонько оттолкнулась ногами от земли, и качели скрипнули, будто жалуясь. И этот звук был таким знакомым, таким родным… Он отозвался где-то глубоко внутри, задев давно молчавшую струну.

Бабушка. Конечно. Бабушка жила здесь. Алю приводили к ней каждые выходные, и они всегда, в любую погоду, даже зимой, выходили на эти качели. Бабушка подталкивала