Цена (не) её отражения - Тория Кардело

— Выше, бабушка, выше! Я хочу до неба долететь! — тонкий голосок маленькой Али дрожал от восторга и предвкушения.

— Ишь ты, егоза! Давай до облачка для начала, а потом уже и до неба доберемся! — бабушка тепло засмеялась, подтолкнув качели шершавыми руками.

Аля закрыла глаза, позволяя воспоминаниям окутать её, как теплое одеяло.

«Мое солнышко, моя звездочка», — так называла её бабушка, когда они пили чай с вареньем на маленькой кухне, пропахшей свежими пирожками и сушеными травами.

Качели скрипели ритмично, убаюкивающе. Сквозь закрытые веки Аля ощутила, как последние лучи скудного октябрьского солнца прорвались через тучи и мягко коснулись лица, словно благословение давно ушедшей бабушки. Где-то вдалеке забренчала гитара — видимо, на лавочке у соседнего подъезда собрались местные подростки.

Веки всё тяжелели, голова клонилась вниз. Руки, держащие цепи качелей, постепенно расслаблялись. Шарф Полины соскользнул на колени, но Аля не заметила этого. Она уже балансировала на грани сна и яви, проваливаясь в ту область сознания, где реальное смешивается с воображаемым.

«Бабушка, я скучаю…»

А затем сон накрыл её мягким одеялом, унося прочь от скрипучих качелей, от промозглого октябрьского вечера, от всех забот и тревог.

* * *

Аля парила над миром.

Внизу расстилался фантастический пейзаж: города из хрусталя и перламутра, леса с деревьями, переливающимися всеми оттенками радуги, реки с жидким серебром вместо воды. И всё это мерцало, пульсировало, дышало призрачной эфемерной жизнью.

Ткань Снов. Реальность желаний. Место, где всё возможно.

Аля летела, раскинув руки, упиваясь свободой и лёгкостью. Эйфория наполняла каждую клеточку её существа. Здесь не было боли, стыда, страха. Только полёт, только свобода, только радость.

Внизу мелькали сюрреалистические картины: часы, стекающие по склонам гор, как на полотнах Дали; лестницы, ведущие в никуда; двери, открывающиеся в пустоту и в то же время во всё сущее. Деревья с корнями, уходящими в небо. Птицы с человеческими лицами. Цветы с глазами в сердцевинах.

И во всём этом хаосе была своя гармония, своя логика. Логика сна. Логика подсознания, в которой символы важнее буквальных значений.

Впереди, словно из воздуха, соткалось огромное зеркало в старинной раме. Оно висело прямо в пространстве, не опираясь ни на что, и поверхность его покрылась сетью трещин, как будто кто-то ударил по нему, но недостаточно сильно, чтобы разбить полностью.

В зеркале отражалась она, парящая, совершенная, идеальная. Но из-за трещин образ фрагментировался, разбился на кусочки, и каждый кусочек словно жил своей жизнью. В одном осколке улыбались чувственные губы. В другом сверкали идеальные глаза. В третьем — блестели роскошные волосы.

И вдруг губы в зеркале зашевелились:

— Ты нарушила обещание, — произнесли они с горечью.

— Какое обещание? — Аля остановилась в воздухе, недоуменно глядя на свое фрагментированное отражение.

— Ты обещала, что придешь сюда навсегда, — отозвались глаза. — Ты обещала, что оставишь ту жалкую реальность.

— Я не… я не помню…

— Ты обманула нас, — волосы отражения зашевелились, как живые. — Ты предала свой идеальный образ.

Аля отшатнулась, чувствуя, как эйфория сменяется страхом. Зеркало словно притягивало её, хотело поглотить, затянуть внутрь себя.

— Я не обещала! — выкрикнула она, пытаясь отлететь от зеркала, но невидимая сила удерживала её на месте.

И вдруг сквозь хор голосов, обвиняющих её отовсюду, прорезался другой — знакомый, глубокий, музыкальный.

— Аля!

Этот голос звучал откуда-то извне, не из зеркала, а словно из далёкой реальности, пробиваясь сквозь сон.

— Ноктюрн? — Аля обернулась, ища источник голоса, и на мгновение увидела его — загадочную фигуру, окутанную тенями, с глазами цвета летнего неба.

— Аля! — снова позвал он, протягивая к ней руку.

— Ноктюрн! — закричала она, пытаясь дотянуться до него.

Но в этот момент зеркало позади неё взорвалось, осыпая её дождем острых фрагментов. В каждом — её отражение, её идеальный образ, обвиняющий и манящий. Какофония звуков заглушила голос Ноктюрна.

Идеальные образы кружили вокруг, как стая хищных птиц, всё ближе, всё теснее, врезаясь в кожу, вгрызаясь в плоть, пытаясь проникнуть внутрь…

* * *

Аля упала с качелей на мокрую землю, больно ударившись плечом и локтем. Сердце колотилось как безумное, дыхание сбивалось, а всё тело покрылось холодным потом.

Сон. Это был просто сон.

Но ощущение падения, ужаса, погони оставалось настолько реальным, что она до сих пор дрожала. Она ушибла ладони о гравий дорожки, и теперь тонкие струйки крови бежали по запястьям, смешиваясь с дождевой водой.

Боль от ссадин была острой, настоящей, но куда больше пугало другое чувство: нарастающая паника, ощущение, что миры смешиваются, реальности наползают друг на друга, как слои прозрачной ткани, и сквозь одну просвечивает другая.

Аля с ужасом смотрела на свои руки — они казались чужими, слишком большими, неуклюжими, толстыми. Она чувствовала, как её тело становится более массивным, тяжелым, будто кто-то накачивает её воздухом, как воздушный шар.

Блуза, еще недавно свободная, теперь натягивалась на груди и животе. Брюки врезались в тело, оставляя болезненные следы. Лицо стало горячим, отекшим, как после длительного плача.

«Нет, нет, нет! Это не могло происходить на самом деле!»

Она вскочила на ноги, шатаясь от ужаса и дезориентации, и побежала к ближайшей луже, чтобы взглянуть на своё отражение. Увиденное заставило её закричать — из мутной воды на неё смотрело чудовище. Бледное, опухшее лицо, маленькие глазки, тонущие в жировых складках, огромные щеки, уродливый нос.

«Нет, нет, это не я!»— кричал её разум, но чудовище в луже повторяло каждое её движение, каждый жест отчаяния.

Страх парализовал её. Тело, казалось, всё еще продолжало расти, наливаться жиром, становиться всё более уродливым, тяжелым и неповоротливым.

Реальность вокруг менялась вместе с ней — цвета выглядели яркими и неестественными, звуки искажались, доносясь то слишком громко, то едва слышно. Предметы то приближались, становясь огромными, то отдалялись, превращаясь в крошечные точки.

Аля упала на колени, хватая ртом воздух. Её сознание раскалывалось, как-то зеркало во сне, и каждый осколок отражал разные версии реальности: вот она снова на Ткани Снов, летит над серебряными реками; вот она в классе, и все смеются над ней; вот она наедине с Полиной.

Фрагменты разных реальностей кружились в её голове, как в калейдоскопе. Настоящее, прошлое, возможное будущее — всё смешалось, всё потеряло чёткость и структуру.

Через эту какофонию образов и звуков пробивался один настойчивый вопрос: что настоящее? Где правда? Какая из реальностей истинная?

И самый страшный вопрос: кто она на самом деле? Та красивая девушка, парящая над Тканью Снов? Или это чудовище в луже?

Аля закрыла глаза, пытаясь отгородиться от кошмара, но даже сквозь закрытые