Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

– Вы планируете давать ещё концерты? – покачала Софи головой, выражая недоумение.

Виртуоз собирался ответить, но сын снова перебил:

– Там, там, там! – Ахилл стучал по стеклу так возбуждённо, что все решили: жираф идёт прямо по улочкам Вены. Но это были два фигляра на ходулях, скрытые под одним костюмом жирафа, соединённые планкой, очерчивавшей узкую спину животного. Передний держал другую планку, поднимая шею и голову жирафа, искусно сделанные из меха. Впереди шёл человек в сине-золотой форме и чёрной фуражке, с попугаем на плече, расчищавший жирафу путь среди экипажей. Вероятно, служитель зверинца, ибо он непрестанно выкрикивал:

– Приходите и дивитесь! Жираф! В час пополудни! В императорском зверинце!

Его голос гремел над площадью, как гром, а задачей, казалось, было оповестить о прибытии жирафа даже в самых дальних уголках города. Попугай вторил ему пронзительным:

– Жи-раф! Жи-раф!

Ахилл тут же начал тараторить то же самое. Так, под крики мальчика, они миновали рынок Нашмаркт, оставили городской шум позади и наконец достигли предместья дворца Шёнбрунн – императорских охотничьих угодий, где водились олени и кабаны. Кучер дождался возможности присоединиться к бесконечной веренице экипажей, медленно продвигающейся по аллее к воротам. Деревья отбрасывали приятную тень, а открытое окно кареты даже впускало внутрь дуновения лёгкого ветерка.

Всё изменилось, когда у больших кованых ворот стражник в красном мундире велел им выйти. Даже имя Паганини не возымело действия, несмотря на настойчивость маэстро.

– Коли до павильона ехать желаете, сами карету тащить извольте, – сухо заметил стражник на грубейшем венском диалекте. – Лошадей в зверинце не дозволяется – дикие звери пужаются. А нынче и подавно. У вас одна норовистая кляча – у нас катастрофа.

Позади них раздавался недовольный ропот извозчиков, и Паганини, скрежеща зубами, признал: дальше идти придётся пешком.

– Вон там место для фиакров, – сказал стражник, указывая на скопище экипажей на лужайке под сенью фруктовых деревьев.

– Как же мы найдём там свою карету? – воскликнул Паганини.

– Поискав, – сухо ответил стражник.

«Ну и веселье», – подумала Софи.

Маэстро выглядел напряжённым, окидывая взглядом толпу, что теснилась у чугунных ворот с позолоченными шпилями, продвигаясь по узкой дорожке к необозримому императорскому павильону. Великолепное круглое здание было центром зоопарка, вокруг которого рядами стояли домики для животных – включая и тот самый павильон, куда под праздничные фанфары вот-вот должны были торжественно ввести жирафа.

Пока всё было чинно. Пока. Но если…

Кажется, Паганини рисовал в голове подобные сценарии, но затем встряхнулся – повернуть назад для него было немыслимо.

– Andiamo! – решительно крикнул он, ловко подхватил сына и усадил себе на плечи. – Посмотрим, сможем ли подобраться поближе. Право, как непривычно – здесь нет ни одного ограждения! Меня будто и не замечают, невероятно! Жираф, выходит, важнее!

– Я проложу вам путь, – уверенно сказал Кристиан. Софи вполне верила сыну – за последние месяцы он так вырос, что сравнялся с ней ростом, и с каждым днём его стать становилась крепче.

– Подожди меня! – Катерина бросилась за братом.

– И нас! – крикнула Софи вдогонку, но дети уже почти растворились в толпе.

Она рассмеялась, хотя смеяться ей вовсе не хотелось – почему-то в своих мечтах она представляла эту прогулку куда более спокойной. Конечно, такое столпотворение было вполне естественным, но эта давка натягивала её нервы, как струны, и никак не вязалась с чаяниями о неспешной прогулке по зверинцу рядом с Паганини. Как бы ей хотелось просто беседовать и любоваться жирафом! Теперь же было почти невозможно обменяться и парой слов, да ещё приходилось прикладывать нечеловеческие усилия, чтобы не потерять друг друга в толчее.

– Но, лошадка, но! – кричал Ахилл, подпрыгивая на плечах отца, словно наездник, пока они протискивались сквозь ворота.

– Ахилл! Attenzione![35] – Паганини скривился от боли. – Прекрати!

Но сын, казалось, не слышал – не мудрено при таком гомоне: где-то в зверинце били барабаны, и звук походил на топот стада галопирующих жирафов.

– Твоему отцу больно! – крикнул виртуоз. – Мы так не договаривались! – Он ухватил сына за ножки, чтобы унять прыжки. – И эта жара… Хуже, чем в Италии! У меня голова кружится.

– Вернёмся к экипажу? – встревоженно спросила Софи.

– Как? – Паганини оглянулся на людской поток, против которого им не пробиться.

– Может, присядем? – Женщина оглянулась, но скамейки не было видно, а между экзотическими цветами открывались лишь небольшие лужайки, куда ступать запрещалось, но…

– Нет, ничего. Не могу же я лишить сына радости.

– Но вы очень бледны, – обеспокоенно заметила Софи.

Только подумать – если он упадёт в обморок среди этой толпы! Не раздумывая, она взяла его под руку. Удивлённо взглянув на её руку, он расплылся в улыбке, и у глаз его заиграли морщинки:

– Вы думаете, удержите меня? Такая хрупкая особа?

– По крайней мере, попытаюсь, – парировала она. – Я сильна, если того требуют обстоятельства.

– Я знаю. – Паганини посмотрел ей в глаза. – Вы сильнейшая женщина из всех, кого я знаю.

Комплимент причинил ей боль – ей так хотелось порой не быть сильной.

– Кристиан, видишь свободную скамейку? – крикнула она сыну, пока толпа несла их дальше.

Вот и жёлтый павильон показался впереди – с высокими чёрными окнами в переплётах и посыпанной гравием площадкой, где был устроен маленький пруд. В прошлый их приезд здесь ещё содержали водоплавающих птиц. Газеты писали о перестройке – специально для жирафа пристроили коровник, чтобы обеспечить детёныша свежим молоком. Да и зимой здесь должно быть тепло – для этого в соседнем помещении установили новейшую воздушную печь. Давка у павильона была такая, что Софи задумалась – как же вообще состоится торжественный въезд? Ни к чему хорошему это не приведёт…

– Вон там! – Кристиан оглянулся через плечо. – Скамья, да ещё в тени!

Он указал на холмик под каштаном – далековато от павильона, но обзор оставался хорошим. Это местечко уже облюбовали другие посетители, но скамья под деревом пустовала – никто не хотел садиться, боясь пропустить зрелище.

– Слава богу! – воскликнула Софи, когда они наконец добрались до тенистого местечка. – Присядьте, прошу вас, – обратилась она к Паганини, озираясь в поисках лотка с напитками. Но поблизости стояли лишь столы с сувенирами в память о жирафе – единственный киоск с вином, пивом и водой находился как раз напротив павильона, куда сейчас не пробраться.

– Давайте же, присядьте, – повторила она, видя, что Паганини и не думает садиться.

– Impossibile![36] – возразил он. – Тогда Ахилл ничего не увидит.

Его взгляд, как и взоры её детей, был прикован к павильону.

– Жирафа ещё не вывели. Вам действительно нужно отдохнуть. Сейчас и вообще.

– Не сейчас! Завтра, – ответил