Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

– Мы нашли его. Помощь опоздала. Повозка с мертвецами только что… Мы думали, Пауль поехал с вами в зверинец! Он так хотел.

Софи покачала головой. Она больше не могла этого выносить: странное покалывание охватило её, колени подкосились, в ушах зашумело.

– Как это возможно? – прошептала она, чувствуя, как сознание ускользает.

– Я тоже задаю себе этот вопрос, – словно издалека донёсся голос Анны Рёберг. – Я заметила пожар. Сидела у окна, вязала и наблюдала за воробьями на вашей крыше. Вдруг повалил дым! Я вскочила и увидела человека в шляпе, надвинутой на глаза, выходящего из дома. Сначала подумала, что это Пауль. А потом всё вспыхнуло. Это произошло так быстро!

Софи пыталась осмыслить слова соседки. «Дыши глубже, – приказала она себе, – не падай в обморок». Она дрожала, задыхалась, не могла собрать мысли. Почему та решила, что это Пауль выходил из дома? Кого же она видела?

«Петер!» – молнией пронзило её сознание.

– Куда мы теперь пойдём? – всхлипывала Катерина, вцепившись в мать.

– Вы пойдёте к нам, – твёрдо сказала Анна Рёберг, но Софи слышала её словно сквозь вату. – У нас нет кроватей, но мы что-нибудь придумаем.

– Какое горе! – донеслось откуда-то, будто издалека. Перед глазами у Софи потемнело.

«Флорентина», – тревожно мелькнуло у неё в голове. Значит, Петер где-то рядом.

– Вы, конечно, пойдёте к нам, – тут же услышала она его голос. Всё остальное тонуло в невнятном гуле. – В нашем скромном жилище… место… бедная невестка… судьба… скрипка… всё потеряно.

Скрипка? При этом слове в ней что-то с последними силами встрепенулось. Вот тут он просчитался. Скрипка в безопасности.

Петер говорил ещё что-то, но она уже не понимала. Ноги подкосились, и Софи провалилась в темноту.

Глава 35

– Наконец-то, – услышала она знакомый мужской голос. – Давно пора бы тебе встать.

Пауль!

Она мигнула, смутно осознав, что лежит в постели в платье, и устремила взор туда, откуда раздался его голос. Одновременно память её цеплялась за обрывки воспоминаний. Пожар. Обморок. Дальше – тьма. Хотя нет… Кто-то нёс её. Вверх по лестнице. Уложил в постель. Веки словно свинцом налились, тело требовало сна, и она не сопротивлялась. В объятиях Морфея душа её обрела покой, а забвение, будто тонкий покров, окутало её мысли.

Пауль. Он сидел у её изголовья, держа её руку. Неужели всё это было сном? Сколько времени она проспала? За окном – свет. То ли ещё тот день, то ли уже новый?

Пауль не погиб… Он выглядел как прежде!

В ужасе она попыталась привстать, но лишь немного приподняла голову, и тело будто налилось свинцом, и она, обессиленная, вновь утонула в подушках. В облачно-мягких, пухлых подушках.

Это была не её постель.

Не её дом.

Она зажмурилась – и не Пауль.

У кровати сидел Петер.

Дурной сон не рассеялся. Пауль мёртв, всё её имущество обратилось в пепел, деньги, что она припрятала, – всё сгорело. Спаслась лишь скрипка. Резко выдернув руку из ладоней деверя, она глубоко вдохнула, собираясь с силами.

– Где мои дети? – прохрипела она. Горло саднило, вероятно, от дыма, что ей довелось вдохнуть, а язык прилип к нёбу.

– У крёстной. Этажом ниже, – холодно ответил он.

– Я хочу их видеть! Я… – Приступ кашля прервал её. На тумбочке стояли графин с водой и стакан, но дотянуться до них она не могла.

– Налить тебе? – спросил Петер с преувеличенной заботливостью, явно ожидая, что она станет униженно просить. Да, казалось, он наслаждался её беспомощностью.

– Прошу, – выдавила она, сотрясаемая кашлем.

Снисходительно он подал ей наполненный стакан, который она схватила, как умирающая от жажды, и осушила до дна.

– Мои дети! – воскликнула она, едва обретя голос.

– Конечно, сию же минуту, – отозвался Петер, но даже не пошевелился. – Впрочем, сперва мне надо с тобой кое-что обсудить. Не тревожься, Флорентина о них трогательно заботится. Всё-таки они только что лишились отца.

– Ты! – вырвалось у неё.

Он усмехнулся.

– Я что?

– Ты! – Дрожа от ярости, она приподнялась на локтях, чтобы хоть как-то сравняться с ним. – Ты убил своего брата!

Лицо деверя исказилось мнимой скорбью, и он откинулся назад.

– Что за клевета? Я не убивал его! – воскликнул он с негодованием. Тёмные брови его сдвинулись, и между ними вспучилась глубокая складка. – Я. Не. Убивал. Его, – повторил он, отчеканивая каждое слово.

Столь яростное отрицание поколебало её. В глубине души она и сама не верила в это. В глубине души… Но были же слова Катерины и свидетельство соседки. Доказательств не было, но Софи решила рискнуть. Ей нужно было увидеть его реакцию.

– Ты лжёшь. Ты был в доме и поджёг его! – Голос её креп с каждым словом.

Она ожидала, что деверь станет громко оправдываться, но он лишь откинулся на спинку стула, скрестил ноги и с показным спокойствием сложил руки на коленях.

– О? И есть у тебя тому доказательства?

– Соседка видела, как ты выходил из дома!

Он равнодушно пожал плечами и вздохнул, будто на него взвалили непосильную ношу.

– Да, я навещал брата, этого я не отрицаю. Так было уговорено. Ни больше ни меньше.

– Зачем? Что тебе от него было нужно?

– Мне – от него? С чего ты взяла? Это он пригласил меня на обед.

– И как раз в наше отсутствие? О каких таких тайнах вы толковали?

– Об одной тайне, это ты верно заметила. Вот только говорить нам было не о чем. Я лишь должен был принести ему несколько бутылок.

– Ты достал ему выпивку? Как ты посмел?!

Он вновь пожал плечами:

– А почему нет? Разве он не сам того желал? Взрослый человек, вправе сам решать.

– Вправе! – вскричала она. – Пауль был болен, и ты повинен в его смерти!

Петер рассмеялся:

– Ты бредишь. Очнись сперва как следует и перестань взводить на меня напраслину. Болен – это когда лихорадка, а не когда вино пьёшь. К тому же, брат мой сам начал, я его не принуждал. Мог заказать иное, когда мы вчера в «Мачакерхофе» повстречались.

– Как? Ты встречался с ним там? Да это же умысел!

– Вот всё ты мне приписываешь… Мы столкнулись случайно. Флорентина и я по делам ходили, а Пауль вышел нам навстречу. Видно, прогуливался, да и жажду мучительную ощущал – день-то жаркий выдался. Денег при себе не имел, вот мы его в трактир и пригласили. Дальше – само собой пошло. Но разве это преступление? Кстати, брат мой вскоре удалился – после третьей