Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

Она не особо верила в это оправдание, но что оставалось сказать? Из-за его тревог к рассвету остались недоделанными последние штрихи: установка подставки, натяжка струн и, наконец, проверка звучания. Тот самый волшебный момент, когда скрипка должна была ожить… Но этому мгновению предстояло подождать. С другой стороны, разве можно было вручать инструмент прямо на прогулке? Для такого события требовалась хотя бы толика торжественности. Она даже специально подобрала футляр из тёмно-коричневой кожи – точь-в-точь как цвет глаз маэстро Паганини.

Видно, не суждено было завершить работу сегодня, подумала она. Зато скрипка в безопасности – у соседки, подальше от Петера. Хотя выезд был намечен только после полуденного благовеста, дочь уже к семи утра сидела за столом, полностью готовая к прогулке – в жёлтом платье, коричневом переднике и таком же узком шейном платке. Русые волосы она заплела в косу и закрепила коричневой лентой.

Софи это казалось перебором – она сама не стала подбирать наряд под расцветку жирафа, – но Катерина уверяла, что все девочки из её школы поступят так же. Впрочем, вышло не как маскарад, а просто мило.

Катерина уговорила брата надеть коричневые бриджи с жёлтой рубашкой – хотя он, несмотря на весь энтузиазм, вовсе не горел желанием наряжаться под жирафа. Удалось это лишь потому, что брюки были его любимыми, а рубашка – единственной льняной, в которой хоть как-то можно было переносить жару – это седьмое августа обещало стать самым знойным днём в году.

Не хватало только мужа. Когда Софи будила Пауля и принесла ему завтрак в постель, он настойчиво твердил, что обязательно поедет с ними, хотя она уже и не рассчитывала на это – всю прошлую неделю муж не вставал с постели, кроме вчерашней тревожной ночи и короткой прогулки к Дунаю, в которой он отказался от сопровождения.

Утром он попросил ещё немного отдохнуть. Час назад она заглядывала к нему – он уже оделся. А теперь? Неужели снова лёг и уснул? Когда он не ответил на её зов, она поднялась по лестнице и открыла дверь в их спальню.

В полумраке, сквозь прикрытые ставни – утром она проветривала, но потом закрыла, иначе не спастись от жары, – она разглядела мужа. Он лежал на кровати, полностью одетый.

– Мы собираемся, – сказала она, замершая в дверях. Он лишь пробормотал что-то в ответ. Неудивительно – после бессонной ночи. Ей и самой не помешало бы прилечь.

– Пауль, пора вставать. Скоро приедет карета Паганини.

Он медленно покачал головой, уставившись в потолок.

– То есть… ты хочешь остаться?

Кивок. Больше ничего.

Ещё вчера, когда он неожиданно появился в мастерской одетый и заявил, что хочет прогуляться к Дунаю, чтобы «набраться сил для поездки», отказавшись от компании, Софи почувствовала неладное. Но тогда она убедила себя, что ему просто неловко за свою слабость и он предпочитает отправиться один.

– Но, Пауль, утром ты же говорил… – начала она, но он снова покачал головой, на этот раз решительнее.

Такой отстранённостью он давал понять – хочет остаться в покое. Наверное, расстроен, что не сможет порадовать детей. Но оставить его с этим тяжёлым чувством она не могла. Она села на край кровати. Травяной чай, который он обычно любил, стоял нетронутый. Она протянула ему кружку.

– Выпей хоть глоток.

Отказ.

Она беспомощно поставила кружку обратно.

– Может, чего-то другого? Молока?

Снова отказ.

Раздался полуденный благовест с колокольни Святого Стефана. Софи взглянула в окно, слушая привычную последовательность высоких и низких перезвонов, и представила, как Паганини садится в карету, заказанную в Траттнерхофе. Сегодня без звания или связей экипаж не достать, и она была бесконечно благодарна ему за предложение подвезти их – иначе пришлось бы идти пешком восемь километров под палящим солнцем.

Она снова посмотрела на мужа. Может, просто уйти? Но невидимая сила удерживала её. Казалось, он хочет что-то сказать, но не может.

– Хочешь мне что-то сказать?

Кивок.

– Что именно? – подбодрила она.

Теперь он снова покачал головой, скривившись.

– Тебе больно? – встревожилась она.

Ответа не последовало. Она наклонилась, решив, что говорить ему тяжело.

И тут в нос ударил запах, который она надеялась больше никогда не почувствовать. Запах, от которого сердце бешено заколотилось.

– Пауль? – Её голос дрогнул.

Мир вокруг рушился. Стены рассыпались, камни падали рядом, и она сидела, парализованная страхом, среди обломков жизни, которую пыталась отстроить заново. И вдруг осознала: у неё нет сил даже сдвинуть один камень на место. Она искала его взгляд, но он избегал её. Почему, чёрт возьми, он молчал? Ни объяснения, ни извинений. Ни слова.

Дети звали её снизу.

«Надо встать и уйти», – подумала она.

Встать и уйти.

Но не смогла.

Её удерживала надежда. Надежда на ошибку. Может, он просто натирал лоб мелиссовой настойкой от головной боли? Любое невинное объяснение этого запаха.

– Пауль? – почти взмолилась она.

Наконец он посмотрел на неё. Но, к её удивлению, в его глазах не было ничего. Ни боли, ни тоски. Пустота.

– Вам стоит уйти, – произнес он твёрдо, и она вздрогнула.

Не только от внезапности его слов – нет, Софи содрогнулась от самого их звучания. Сперва ей захотелось возразить, сказать что-нибудь, ибо она чувствовала: должна излить свою ярость, отчаянье, горечь. Но затем она поняла – его «вам стоит уйти» относилось не только к сей минуте.

Его взгляд не оставлял сомнений. Для него всё было решено. Он всегда всё упрощал – до чёртиков просто. В ней кружилась тысяча вопросов, но ответов он не дал бы – тем паче теперь. Дети снова позвали её.

– Иду! – крикнула она в ответ. Поспешно поднялась и, выходя, бросила последний взгляд на Пауля – на их общую жизнь, которую он одним движением к бутылке и краткой фразой обратил в прошлое.

«Вам стоит уйти», – слова эхом отдавались в ней, пока она шаг за шагом спускалась по лестнице. «Почему мы, а не он?» – яростно подумала она. Почему не он должен исчезнуть? Уйти из её жизни, и лучше бы навсегда. Если бы не дети… В прихожей они ждали её с нетерпением. В зелёно-карих глазах Катерины, окаймлённых ресницами, за полгода ставших ещё гуще и длиннее, светилась радость.

– А разве отец не идёт с нами? – спросил Кристиан, но так тихо, будто уже знал ответ.

– Мы пойдём без него. – Дети, конечно, не поняли, что скрывалось за этими словами, но большего она выдавить из себя не