Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

— Если это поможет наказать убийц моего отца, то да, — прямо глядя полицейскому в глаза, ответила Дарёна.

— Н-да… Ответ достойный, — пробормотал Арсеньев, удивлённо взглянув на сразу повзрослевшее личико девчонки. — Но ты понимаешь, что для этого ты должна измениться. Полностью. Так, чтобы никто и заподозрить не мог в тебе безродную слободскую девчонку. Ты понимаешь, о чём я?

— Понимаю, — Дарёна кивнула. — Я должна буду вести себя, как благородная дама.

Арсеньев удивлённо приподнял бровь. Ему и объяснять ничего не пришлось. Он, конечно, замечал, что девчонка очень сообразительна, но чтобы настолько — не ожидал.

— Хорошо, — крякнул Егор Захарович и задумчиво потёр подбородок. — А ты понимаешь, чем отличается благородная дама от обычной женщины?

— Конечно, — девочка пожала плечами. — Они красиво одеваются и очень важные. Говорят по-другому, часто непонятно. Ну, на другом языке. Они многое знают и умеют, как наша миссис Грей.

— Хм. Наблюдение точное. Наша миссис Грей действительно дворянского происхождения, хоть судьба и заставила её служить в чужом доме. Но это лишь полдела. Благородная девица должна уметь музицировать, петь и танцевать так, будто она в воздухе парит.

— Пыффф. Тоже мне наука, — Дарёна насмешливо скривилась. — Под дудку-то любой дурак спляшет.

— Коли думаешь, что это просто, то ошибаешься, — Арсеньев строго нахмурился. — И вот так фыркать да рожи строить барышне не подобает. Гнев и радость благородной дамы должны быть едва заметны, как тень на воде.

Дарёна тут же выпрямилась и сложила руки на коленях, приняв самое кроткое выражение лица.

— Хорошо. Так пойдёт? — она невинно захлопала ресницами.

Арсеньев едва сдержал улыбку:

— Точно Фёдор говорил: свербигузка, — он сокрушённо покачал головой.

— Простите, Егор Захарович, я всё понимаю и буду стараться. Я помогу вам выиграть пари. Пусть Фёдор Сергеевич в меня не верит и смеётся... — она прямо взглянула ему в глаза и, заметив замешательство полицейского, призналась: — Да, я всё слышала. У дверей стояла.

— Так ты подслушивала? — констатировал он, и лицо его потемнело. — И как мне после такого вероломства тебе доверять?

— Я же сама призналась, — Дарёна пожала плечами. — И потом, вы же сами только что предложили мне стать вашими ушами и глазами.

— Н-да... Предложил, — полицейский даже несколько смутился от её напоминания. — Но не подслушивать же меня самого, Дарья!

— Я… Я не хотела. Оно само так вышло. Простите... —прошептала она, и в её голосе прозвучало искреннее раскаяние. — Но раз я сама призналась, значит, мне можно верить!

— Доверять ей... — проворчал Арсеньев, пряча усмешку. — Видно, и я, старый олух, сноровку теряю, раз девчонка меня вокруг пальца обвела.

— Поверьте, я лишнего слова никому не скажу.

— Очень на то надеюсь.

— Я буду делать всё, что надобно, — совершенно по-взрослому произнесла Дарёна.

— Тогда слушай и запоминай. Мы отправляемся к моей сестре. Наша задача состоит в том, чтобы она согласилась взять тебя в воспитанницы. От себя я сделаю всё возможное, но и ты должна вести себя так, чтобы ей приглянуться. Никаких шалостей! И упаси тебя Бог от воровских проделок. Предупреждаю: сестра моя — дама старой закалки, строгая, но справедливая.

— Поняла, — Дарёна прилежно потупила взор. — Я сделаю всё, что в моих силах. Я ведь в этом деле сама заинтересована.

— Хм. Вот так и ходи: очи долу, — хмыкнул Арсеньев. — И имей в виду, Дарья: второго шанса у тебя не будет. Ошибёшься раз, и дверь в этот мир для тебя закроется навеки.

***

Сборы были недолгими. Дарёна, привыкшая к мысли, что в этом мире ей ничего не принадлежит, быстро уложила свои немногие обновки в небольшой кожаный баул и, убедившись, что Прасковья занята на кухне, подошла к зеркалу. Сердце забилось чаще, когда пальцы коснулись знакомой вещицы за деревянной рамой. Мгновение, и на ладонь скользнул золотой «орлец». В тусклом свете зимнего утра родонит вспыхнул густым красным цветом, словно радуясь встрече с владелицей.

— Ну вот, тятенька, мы отправляемся в путь, — прошептала она, пряча брошь в потайной карман подкладки своего дорожного платья. Тяжесть камня на груди придала ей сил, теперь она была готова ко всему.

Москва провожала путников колючей позёмкой и глухим, поминальным звоном колоколов. Когда тяжёлый закрытый возок Арсеньева миновал Калужскую заставу, Дарёна в последний раз прильнула к заиндевевшему стеклу. За спиной, в серой мути, оставались обгорелые руины дома, воровские притоны и Фёдор, уехавший в другую сторону света. Впереди же лежали бескрайняя снежная пустыня и новая жизнь, в которую ей предстояло войти под маской благородной девицы.

Копыта коней выбивали глухую дробь по укатанному насту, а возок то и дело подбрасывало на ледяных ухабах. Арсеньев, закутавшись в медвежью шубу, дремал, мерно покачиваясь в такт движению, а Дарёна всё смотрела в окно.

Пейзаж за окном сменился: городские застройки уступили место заснеженным лесам, где величавые сосны стояли караулом вдоль тракта, точно сказочные великаны в меховых шапках. Мимо потянулись приземистые избы с заснеженными крышами, и, глядя на поднимающийся из труб сизый дымок, Дарёна провела пальчиком по заиндевевшему стеклу. Редкие деревеньки казались крошечными островками жизни в бескрайнем ледяном океане.

— Холодно, Дарья? — Арсеньев открыл глаза и поправил меховую накидку на её ногах.

— Нет, Егор Захарович, — она покачала головой. — Просто... никогда я так далеко от Москвы не отъезжала.

— Ничего, — он ободряюще коснулся её руки. — В Калуге воздух чище, да и люди спокойнее. Моя сестра двоюродная, Ирина Михайловна, хоть и сурова с виду, но сердце у неё доброе. Ты только гонор свой воровской припрячь подальше. Помни: ты теперь из обедневшего, но честного рода.

Дарёна кивнула, чувствуя, как холодный воздух просачивается сквозь щели экипажа. Она не боялась мороза, её грела мысль о том, что где-то там, за этой белой пеленой, её ждёт новая судьба.

Спустя неделю пути возок, прошелестев полозьями по заснеженной липовой аллее, замер у крыльца небольшого, но ладного каменного особняка. Звон бубенцов всполошил тихую усадьбу. Сначала на крыльцо высыпала любопытная челядь, а следом вышла и сама хозяйка, кутаясь в богатую пуховую шаль поверх домашнего чепца.

— Боже, братец! — воскликнула она, увидев Арсеньева на расчищенных ступенях. — Какими судьбами, Егор Захарович? Что