Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

— Какому такому графу? — она подозрительно прищурилась.

— Ну, хоть графу Лещинскому, из малороссийских земель, — невозмутимо ответил Арсеньев.

— И что же ты задумал, Егор? — мадам Кошелева строго оглядела брата. — Неужто и вправду нашёл ей такого мужа? Партия для сироты, конечно, завидная... Но, признаться, я бы для Дашеньки иной судьбы желала. Негоже ей за дряхлым старикашкой коротать дни.

— Вовсе он не дряхлый! — почти обиделся Егор Захарович. — Он меня лет на пять даже младше был. Сослуживец мой давний и добрый приятель. Оттого я так подробно о его делах и сведущ.

— Хм. А как она заартачится? Девица-то с характером.

— Не заартачится, — отмахнулся Арсеньев. — Станислав Лещинский уж год как преставился.

— Это как же? — женщина даже рот приоткрыла от изумления.

— А вот так, сестрица. Даша вернётся в свет не бесприданницей, а вдовой графа.

— Помилуй, Егор Захарович! — Ирина Михайловна всплеснула руками. —И как же она замуж успела выйти, если от ворот усадьбы не отлучалась? Чай соседи не дураки, мигом подвох почуют!

— А ты скажешь, что граф Лещинский был человеком со странностями, суеты не любил. Обвенчались по-тихому, и будто это было его условие, — Арсеньев лукаво прищурился. — А когда такая завидная партия для сиротки объявилась, ты и спорить не стала. А затем Даша уехала с ним в его малороссийское имение.

— А коли спросят, что же я столько времени молчала? — нахмурившись, Ирина Михайловна сложила руки на груди. — Ты ведь знаешь наших кумушек, они из меня всю душу вытрясут!

— А ты, сестрица, отвечай, что Дарья поначалу упрямилась, замуж за старика идти не желала, — Арсеньев наставительно поднял палец. — Скажи, мол, вы так разругались из-за этого, что она из дома уехала, даже не попрощавшись. Ты, дескать, обиду затаила: «Я для неё партию завидную нашла, судьбу устроила, а она — неблагодарная!» А ещё будто боялась ты, что девчонка сбежит да глупостей наделает, тебя на всю губернию ославит. Вот и молчала, пока вестей от неё не приходило. — Арсеньев многозначительно взглянул на сестру. — А теперь, когда воспитанница овдовела, тебе письмецо с благодарностями прислала, винилась, что нагрубила и спорила с тобой. Так всем и говори: «Слава Богу, одумалась Дашенька, оценила мою заботу. Теперь мы снова душа в душу жить будем». Поверь, Ирина, соседки твои решат, что ты — мудрая женщина, которая девку в ежовых рукавицах удержала и в люди вывела.

— А как родственники графа за наследство суд учинят? — вновь засомневалась Ирина Михайловна. — И обман откроется. Все узнают, что девчонка-то безродная!

— Некому там суд чинить, — успокоил её Арсеньев. — Род Лещинских угас, Станислав последним был. А те дальние племянники, что по Европе кочуют, о его смерти и не вспомнят. Да и судиться им не за что. Поместья его за долги описаны. Нам от него только имя славное нужно да герб на карете, а остальное — прах.

— Ох, впутаешь ты меня в историю, Егор! — она осуждающе покачала головой. — А как Государыня прознает о твоей каверзе?

— О государственном деле и пекусь, Иринушка, — Арсеньев сделался серьезен. — И помощь мне твоя в том нужна. Проходимцы, что козни против императрицы плетут, в такие верха залезли, что без титула к ним и на пушечный выстрел не подойдёшь. А графине Лещинской, вдове героя, все двери открыты.

— Ну если для дела... — Ирина Михайловна озабочено насупилась, но спорить больше не стала. Она знала: если брат закусил удила, переубеждать его бесполезно.

Ещё немного погостив в поместье, Егор Захарович засобирался в дорогу.

Солнечным утром хозяйка вышла проводить подопечную и брата. Перекрестив Дарёну, она её трижды расцеловала и от души пожелала счастья. Девушка в свою очередь горячо поблагодарила женщину за науку и пообещала часто писать.

Обняв сестрицу на прощанье, Арсеньев напомнил:

— Не забудь соседям похвастаться, что воспитанницу за малоросского графа замуж выдала, — проговорил он.

Ирина Михайловна недовольно отмахнулась, но пообещала всё выполнить, как договаривались, а напоследок перекрестила брата на дорогу.

Вскоре карета покатила со двора, мерно поскрипывая рессорами на укатанном тракте. Дарёна с живым интересом поглядывала в окно, ожидая, когда же Арсеньев объяснит цель их вояжа, но, так и не дождавшись, спросила напрямик:

— Мы едем в Малороссию на венчание? — она пытливо уставилась на Егора Захаровича.

— Хм, — он удивлённо вскинул брови. — Узнаю Графиню из подворотен! Опять, стало быть, подслушивала?

— Ничуть, — девушка обиженно поджала губы, но в глазах её мелькнула прежняя дерзость. — Находясь в паре шагов от вас, трудно оставаться глухой. Интересно, когда вы собирались сообщить, что намерены выдать меня замуж?

— Не волнуйся, венчания не будет, — Арсеньев усмехнулся. — Мой друг Станислав уже год как предстал перед Всевышним.

— Не понимаю. А что же…

— Что я наговорил сестрице? — он пожал плечами. — Мне нужно, чтобы в свете тебя принимали как вдову почившего графа Лещинского, и Ирина Михайловна нам в этом поможет. Только и всего. — Он вмиг сделался серьёзным и, достав из дорожного несессера плотный пакет, протянул его девушке. — Поздравляю, Дарья Михайловна. Отныне ты — графиня. Вот твои документы. А вот свидетельство о кончине твоего супруга.

— Уффф... — выдохнула Дарёна, осторожно принимая бумаги. Текст на гербовой бумаге казался ей магическим заклинанием. — Но как же это возможно? Неужто никто не проверит?

— Помилуй, Даша! — Арсеньев насмешливо улыбнулся. — Неужто я со всеми своими связями не сдюжу бумагу составить? Поверь, уж если в славном городе Бердичеве иудеи-стряпчие не одно столетие любые родословные мастерят, то уж и статскому советнику такое по силам. А они в том, я скажу, изрядно руку набили. Нужна тебе ветвь от пророка Магомета? Пожалуйста! Да хоть от самого праведника Ноя, лишь бы золота в кошеле хватило. Только платите, пан! — Он засмеялся. — А в Петербурге ныне и вовсе процветают целые «фабрики» липовых титулов. Там любому бастарду или честолюбивому выскочке за хорошую мзду подберут таких предков, что сам герольдмейстер[1]* носа не подточит. Из дворового кобеля в два счёта сделают испанского гранда, а уж из тебя, красавицы, графиню... — он махнул рукой. — Легче лёгкого!

Дарья вздохнула и с интересом прищурилась:

— А Фёдор Сергеевич?