Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

Арсеньев недовольно поморщился. Девушка без промаха наступила на его самую больную мозоль. Российские законы к «зазорным» детям оставались беспощадными, лишая их прав и порой приравнивая к крепостным. Но суровость указов, как водится, восполнялась хитростью отцов.

— Было бы лучше, Дарья Михайловна, вам вовсе забыть о том разговоре, — проворчал он. — В конце концов, любопытство не всегда красит даму.

— Егор Захарович, миленький! Я ведь на вашей стороне! — пылко воскликнула Дарёна. — Но мне лучше знать правду сейчас, чтобы случайно не попасть впросак.

— Н-да... Пожалуй, ты права, — Арсеньев сдержанно кашлянул. — С Фёдором я к подделкам не прибегал. Н-да. Опасно это при его чинах… А как злопыхатели копать начнут? С ним я всё уладил ещё при крещении. В метрику записали, что мальчик рождён иностранной дворянкой Луизой от некоего дворянина Крашевского. Православного священника мало заботило, была ли та немка в браке с безвестным Крашевским, и существовал ли сей господин в реальности. — Он грустно усмехнулся. — Звонкая монета и моё слово открыли нужные страницы. — Егор Захарович замолчал, глядя на проплывающие за окном березы. — До совершеннолетия Фёдор числился моим воспитанником. Я приложил все силы, чтобы он получил должное образование и чин, позволяющий со временем выслужить личное, а затем и потомственное дворянство. Своим трудом и саблей он право на имя подтвердил. А про матушку его... — Арсеньев строго взглянул на Дарью, — более не спрашивай. Под пыткой не выдам! Человек чести не станет порочить репутацию дамы, даже если она когда-то предпочла покой и титул своему ребёнку.

— И не собиралась, — Дарёна обижено поморщилась, с головой выдавая своё любопытство. — Но да ладно, с Фёдором Сергеевичем всё ясно. А если со мной обман откроется? — всё же засомневалась она.

— Для этого, душа моя, недоброжелателю потребуется приложить немало усилий. Копаться в пыльных метриках, проверять церковные книги за тридевять земель, искать в Малороссии свидетелей... Утомительное, скажу я тебе, занятие. Да и кому это в голову взбредёт? Кто заподозрит подвох, видя перед собой столь прелестную и благородную даму?

— Вы меня успокоили, — проговорила Дарёна и, вновь повернувшись к окну, спросила. — Так куда же мы держим путь, Егор Захарович?

— В Шклов, что подле Могилёва.

— Могилёва? — она резко обернулась, а её щёки предательски вспыхнули. — Мы навестим Фёдора Сергеевича?

— Нет, к господину Крашевскому мы заезжать не станем. По крайней мере, не сразу.

— Почему? — на лице девушки отразилось крайнее разочарование.

— Дело нам предстоит тайное, — Арсеньев сдержанно кашлянул и перешёл к главному. — Фёдор Сергеевич получил донесение, что в Могилёвском наместничестве вовсю гуляют фальшивые ассигнации в сто рублей. Он провёл дознание и установил: ниточки ведут в Шклов, во владения генерала Семёна Гавриловича Зорича.

— Так отчего же Фёдор Сергеевич не прижмёт этого Зорича покрепче? Пусть тот расскажет, откуда у него сии бумажки берутся.

— Не всё так просто, девочка моя. Господин Зорич... Он... Как бы тактичнее выразиться… — Арсеньев замялся, подбирая слова, и Дарья понимающе усмехнулась.

— Говорите, как есть, Егор Захарович. Чай, знаете, в каких злачных местах мне обитать доводилось. Я там всякого наслушалась и насмотрелась, так что не деликатничайте, я переживу.

— Н-да… — проговорил Арсеньев и, кашлянув, понизил голос. — Семён Гаврилович в своё время был в большом фаворе у нашей государыни.

— Ах, вот оно что... — Дарья проницательно прищурилась. — Опасаетесь навлечь на себя гнев императрицы, зацепив её бывшего аманта?

— Так и есть, — Егор Захарович вздохнул. — Хотя государыня давно охладела к Зоричу, но, затронув честь её фаворита, пусть и бывшего, мы бросаем тень на саму монаршую особу. А ну как она сменит гнев на милость? Женское сердце — загадка, а императорское — и подавно. Кхм… Одно время Семён Гаврилович блистал при дворе ярче всех. Матушка-императрица осыпала его такими милостями, что дух захватывало: не успел оглянуться, как стал генерал-майором, кавалером высших орденов и обладателем сказочного состояния. Злые языки болтали, будто Зорич поскользнулся на придворном паркете из-за неуёмной страсти к картам, да ещё Потёмкин к тому руку приложил. Обиженный амант даже вызвал всесильного князя на дуэль! Глупец! Но тут он не рассчитал сил: в интригах он Григорию Александровичу не соперник.

— И что же неужто дрались? — ахнула девушка.

— Нет, слава богу обошлось, — отмахнулся Арсеньев. — Боевой пыл гусара царица остудила поистине по-царски: поднесла алмазную табакерку, золотой пояс в фунт весом, усыпанный бриллиантами и смарагдами[2]* да пожаловала графское достоинство. В придачу Зорич получил семь тысяч душ и город Шклов на «прокорм». Вот так-то. Но! Хотя Екатерина и выслала его из столицы, но сохранила за ним все звания и назначила огромную ренту. Более того, она навещала его в Шклове! Официально, будто проездом в Могилёв, но не смешите меня: государыня-то знает, ради кого кареты вёрсты мотали. А Зорич принимал её с невероятным великолепием. К её приезду он перестроил дворец, в точности повторив там спальню Зимнего дворца! На один только саксонский фарфор, лучший в Европе, он выложил шестьдесят тысяч рублей — сумму по нынешним временам невообразимую! Так что, Даша, неведомо, как императрица отнесётся, если мы прижмём её красавца генерала. Тем паче, люди шепчутся, будто не раз видели рослого господина, который на рассвете тайно покидал Зимний дворец... Н-да...

— Да-а... непростой человек, — задумчиво проговорила Дарья. — Выходит, мы едем в логово к тому, чьи грехи готова простить сама государыня. Рискованная затея, Егор Захарович.

— О чём и говорю. Поэтому Фёдор находится между двух огней. И фальшивомонетчиков не спугнуть, и с Зоричем не поссориться.

— Понятно, на кону стоит судьба господина Крашевского, — пробормотала она. — И что же вы задумали?

— Как я сказал, мы едем в Шклов. Вы — вдова графа Лещинского, а я — ваш дальний родственник и сопровождающий. А чтобы Зорич принял тебя как родную, ты должна помнить: твой покойный муж Станислав Адамович был из той же породы, что и сам Семён Гаврилович. Бравый гусар, рубака, лихой наездник и страшно азартный игрок!

— И что ещё я должна знать о своём почившем муже?

— Запоминай, девочка. Лещинский служил в Ахтырском гусарском полку, участвовал в турецкой кампании, где, собственно, мы с ним