Вернуть свое - Мария Зайцева

Потом уточнял про нового врача, которого я раньше не видела тут. И про таблетку.

Я рассказывала. И снова чуть-чуть удивлялась тому, что не больно. Что никак.

Я замечала, что Петрович хмурится, сжимает кулаки, стискивает челюсти, словно не давая прорываться эмоциям.

И, сто процентов, прежняя я испытала бы в этот момент надежду. Ведь у меня появлялся вполне реальный шанс объясниться. Оказаться правой!

Но…

Я ничего не чувствовала. Мне было плевать на Наташу, на врача, на то, что Симонов поймет, что был не прав…

Все уже стало другим в тот момент. И все, что было раньше, сделалось неважным.

Мне не вернуть себя, свою жизнь, своего ребенка, своего мужа. Того, каким я его видела, каким любила. Не вернуть.

А, значит, ничего не имело значения.

Петрович, после того, как я закончила, посидел чуть-чуть, сжимая и разжимая пудовые кулаки, а потом тихо сказал:

— Настя… После того, как Сим-Сим… Андрей… Он запретил упоминать о тебе, вообще про это все говорить. Сава в детском спортивном лагере. Сандр… За границей. По делам. И, скорее всего, останется там на пару лет. Ему не дадут вернуться, его отправляли чуть ли не силой. Сим-Сим… Ты, может, знаешь, слухи ходят же…

— Нет.

— Нет? Ну… И хорошо… Короче говоря, я понимал, что тут что-то неправильно… Знаешь, вот такое чутье, ментовское, я же — бывший оперативник. Хоть и давно это было, но чуйку не денешь никуда. Потому я кое-что порыл. В обход Сим-Сима. Если бы он узнал, то мне бы… Не важно. Короче говоря, у меня появились вопросы… И сейчас ты мне на них ответила. Настя, ты меня слышишь?

— Да.

Он еще помолчал, а потом начал рассказывать про то, что у Андрея сейчас невероятно сложный период, что идет передел сфер влияния, и что много народу под вопросом из-за того, что у Андрея бизнес в гору идет. Этого не хотят, связи его с Москвой тоже не хотят, потому что тогда его холдинг поглотит тут все, и по белому, и по черному тоже. И что меня просто использовали. Андрей сейчас оборвал все деловые отношения со своими московскими партнерами, в жестком штопоре, город трясет от того, что он творит, разогнал половину сотрудников, порвал отношения с теми людьми, с кем нельзя этого делать так резко, и прочее, прочее, прочее. Что те, кто меня подставил, добились своего. Что Андрей — тоже живой человек, и он слишком на мне зациклен, слишком сильно любит, потому мое предательство настолько мощно ударило… И что мне надо понять его. И простить.

Я слушала, смотрела на улицу, на шевелящиеся от ветра зеленые листья… И ничего не чувствовала.

Даже интереса. Словно криминальную хронику рассказывали. Никогда она мне не была любопытна.

Чуть-чуть всколыхнулась, когда узнала, что мальчики сейчас заняты, что у них все хорошо. Порадовалась за них, выдохнула с облегчением, понимая, что они не стали свидетелями отцовского безумия.

А про Симонова… Я даже думать не хотела. Он во мне ничего не всколыхнул тогда. И его мучительные мучения не показались сколько-нибудь занимательными и требующими моего внимания.

— Настя… Я предоставлю все доказательства Сим-Симу, — сказал Петрович, — конечно, сейчас к нему рисковано соваться, но не в адеквате вообще… Броник надену. Главное, достучаться. Он поймет, что был не прав. Настя, тебе тоже не надо вот так… С плеча. То, что случилось… Он виноват, конечно. Виноват. Но ты же его знаешь. Он… Ну вот такой. Отец его, Савка Алладин, хуже еще был. Его вообще, после смерти матери Андрея, как вынесло, так обратно и не внесло… Если бы не это, может, и живой был бы. А так… Он не захотел жить. И все искал, искал свою пулю. А он бронебойный был, потому долго искать пришлось. И народу много положил в процессе. Понимаешь… Они такие, Симоновы. Ебнутые. Каждый. И однолюбы, по сути своей. Андрею повезло, что с тобой познакомился, потому что… Ну, ты его видела же? Как раз вы познакомились, когда он чуть по стопам Алладина не отправился. Гулял, искал себе беду по плечу… А нашел тебя. Ты спасла его, Настя. Просто спасла. И его, и мальчишек. И нас всех, — подумав, добавил он.

Я не ответила.

Наверно, он прав.

Наверно, мне надо как-то… Надо? Не надо. Ничего мне не надо. Ни-че-го.

— И когда ты вот это все… — продолжил Петрович, так и не дождавшись от меня никакой реакции, — ну, то есть, когда ему вот это все… Он же не просто так обвинил… Насть, все одно к одному сложилось! Понимаешь?

Я понимала.

Но мне было все равно.

— Я не прошу ничего, просто… Не отталкивай его, когда он придет. Не отталкивай. Пойми.

— Хорошо. Я пойму.

— Ну вот и отлично. — Петрович, решив, что получил от меня правильный ответ, поднялся, собираясь уходить, — отдыхай, Настюш. И, главное, в интернет не заходи, новости не читай… Ни прошлые, ни… будущие. Я тебе тут ребят оставлю, если что-то будет нужно, ты сразу им, хорошо?

Я не ответила. За окном дышала размеренно жизнь, которой было плевать на меня. Она просто была.

И я просто была.

Через день область сотряслась в очередной раз, но уже так, что прежние новости о бандитском переделе, войне корпораций и прочем показались всем легкой разминкой перед основной тренировкой.

Ушел в отставку и потом пропал куда-то с радаров губернатор области, проредился по самым разным причинам его чиновничий аппарат, в нашем городе сменился мэр, огромный международный концерн, активно скупавший в нашем регионе площади для строительства, резко свернул свою деятельность. Говорили, что там что-то с собственниками случилось, то ли кто-то умер, то ли кто-то пропал без вести… Эти новости мне рассказал Авдеев, сумевший таки прорваться через многочисленную охрану, которую Петрович оставил у моей палаты.

— И наш офис тоже распустили, Насть, — сказал он, грустно вздыхая, — работы нет, все замерли… Тебя очень ждем. Возвращайся.

Я не успела ничего ответить ему.

Просто посмотрела в глаза и… обняла. Он был первым человеком, к которому я почувствовала хотя бы легкое подобие эмоции.