Вернуть свое - Мария Зайцева

что, если он сейчас подойдет… Обнимет… Просто скажет, что был не прав, что ему жаль очень… Я, наверно, не смогу ему противостоять. Просто не смогу.

Но Симонов не умел быть слабым. А извинения для него — это слабость.

— Это все… — он выдохнул сквозь зубы, словно пытаясь сдержаться, — это все такое блядство… Это… Черт, Настя… Я чуть не потерял тебя…

— Не чуть… — тихо ответила я.

— Что?

— Не чуть, — повторила я громче, — ты потерял.

— Не говори ерунды, — он все же подошел близко, опустился передо мной на корточки, посмотрел снизу вверх. Но даже так — давил. Его присутствие ощущалось болезненно острым. — Прости меня. Я… Мне сказали… Я чуть с ума не сошел. Я подумал, что ты меня решила так наказать, понимаешь? За ту мутную историю с фоткой. Все сходилось, все идеально, мать его, сходилось!

— Я понимаю.

Я и в самом деле понимала.

— Прости. Я был не прав.

— Хорошо.

Симонов смотрел на меня, явно не веря тому, что услышал. Что я вот так легко его поняла и простила.

— Поверь, они все свое получили. И еще получат.

— Верю.

Вот в этом я действительно была полностью уверена.

Симонов умел мстить долго, злобно и изощренно.

— Поехали домой.

— Нет.

— Нет? Тебе надо остаться тут еще? Врач сказал, что у тебя все уже в порядке…

— Да, все в порядке. Но я не поеду больше… в тот дом.

Не смогу больше. Там слишком много… нас.

— В тот дом… Не получится, — Симонов на мгновение отвел взгляд, — он сгорел.

Вот как…

Мой дом. Тот дом, где я оставила часть себя. Сгорел.

Как-то очень много моих частичек погибает в последнее время… Исчезает бесследно.

— В квартиру поедем, — сказал Симонов.

Квартиру я тоже декорировала, и тоже… для нас. Для тех нас, которых нет.

— Нет. Я не поеду. И я развожусь с тобой, Андрей.

Вот… сказала. Не так уж и сложно?

Он вскинул на меня чернущие свои глаза, и я поняла… Сложно. Если бы до этого смотрел, то я бы и не смогла.

— Не разводишься, — сказал он.

— Развожусь.

— Настя… — Симонов снова на мгновение сжал губы, пережидая приступ ярости. — Прекрати. Я извинился. Я в самом деле… Ты не представляешь, что я пережил.

Представляю.

— Я думал… Я детей отправил, и… Настя… — он сел на кровать рядом со мной, обнял, не чувствуя, что я окаменела в его объятиях, зарылся носом в мои волосы, вдохнул глубоко, — Настя… Я чуть не сдох без тебя. Я тебя ненавидел, веришь?

Верю.

— Но я понимал, что не могу без тебя. Я все равно тебя вернул бы! Даже если бы Петрович… Я бы все равно… Потому что ты — моя. Моя. Прекрати. Я понимаю все.

Не понимаешь.

— Понимаю… Ну как мне еще извиниться? Что сделать?

Ничего. Тут уже ничего не сделаешь.

Я молчала, он держал, обнимал, уже не чувствуя меня. Не понимая, что до костей прожигает его присутствие рядом сейчас.

А, когда молчать стало невыносимо, я сказала то, что сто процентов его должно было пронять:

— Я не хочу с тобой больше быть. Мне от тебя плохо. Тошнит. Если ты не отпустишь сейчас, меня стошнит.

Симонов застыл.

Даже дышать перестал, кажется.

Словно давал мне шанс переиграть. Сказать, что я пошутила, что все это неправда.

Но я не пошутила.

И испытала облегчение, невероятное, невообразимое, когда он отпустил меня и встал.

Постоял, глядя сверху вниз и снова засунув руки в карманы.

Наверно, снова боролся с собой. Наверно, что-то сказать хотел. Или сделать.

Потом просто развернулся и вышел из палаты, хлопнув дверью.

А уже вечером до меня долетели слухи о новых его безумствах. Пьянки, драки, какое-то больное, бешеное веселье, натужное, главным критерием которого была громкость.

Ко мне больше никто не приходил.

Я выписалась из больницы, Авдеев нашел мне съемную квартиру в тихом спальном районе.

А через несколько дней ко мне приехал Сандр.

Злой, напряженный, весь остроугольный какой-то, готовый к тому, что я его выпровожу. Я молча отступила в комнату.

Также молча ответила на его объятия.

Сандр обхватил меня своими длинными руками так крепко, что запросто мог сломать. И задышал мне в макушку, словно ребенок обиженный.

А я замерла, ловя этот момент. Сандр всегда был невероятно сдержанным, серьезным. И такие минуты слабости показывали, что он, по сути своей, все еще ребенок…

— Ты как? — пробубнил он мне в макушку. Высокий стал, крепкий такой. Красивый. Девочки с ума сходили от этого сочетания яркости и холодности.

— Нормально, — улыбнулась я.

— Прости меня, я… Отец экстренно отправил, нихрена не сказал никто… Я потом, случайно чисто… Сава, хорошо, в лагере… Хочешь, поедем к нему?

— Конечно.

— У тебя поесть есть? Я прямо с самолета, не могу их еду жрать…

— Да, блинчики делала…

Уже на кухне, уплетая пятый блин, Сандр, отводя взгляд, попросил:

— Новости не смотри…

И я кивнула, решив не рассказывать ему, что уже в курсе.

Что его отец женится завтра.

Глава 48. Тогда. Жить свободно?

Я никогда не жила одна.

Так получилось, что сначала в семье, где народу на квадратный метр просто неприличное количество всегда было. Потом — с теткой, вроде как, одна, но в реальности-то нет. Всегда люди рядом, на кухне, в коридоре, в туалете! Потом сразу — с Симоновым. И детьми.

И то, что я внезапно оказалась одна, потрясало.

Я помню свои ощущения от одиночества. Это когда уже чуть-чуть пришла в себя, поняла и до конца прочувствовала фразу «время лечит». Это банально, но оно и в самом деле лечит.

Особенно, если себя занимать.

Я занимала.

Изо всех сил.

Сандр съехал от меня через неделю после того, как его отец женился. Я не знала, на