В ожидании шторма - Эмбер Келли

печку на полную мощность, но это совсем не спасает от холода мои голые ноги — спасибо тонкому шелку короткого платья, на которое меня уболтала Харли. Голова слегка плывет, а тонкие каблуки черных ботильонов явно не предназначены для обледенелых парковок, но все это меркнет по сравнению с настоящей проблемой.

А именно — с пьяной, орущей и заведенной с полуоборота Чарли Шторм.

— Я просто говорю, — бушует она рядом со мной, — он не имеет права заявляться в город в своих щегольских туфлях, со своей сексуальной челюстью и вот так просто крутить тобой. Ты, блять, Мейтленд Шторм.

Мы едем в пикапе Шелби. Харли развалилась на тесном заднем сиденье, а я зажата посередине переднего диванчика.

— Я не хочу о нем говорить, — бормочу я, прижимаясь лбом к приборной панели. Кожа холодная. Это помогает. — Я говорила вам это в баре, говорила на парковке и говорю сейчас.

Харли смеется за моей спиной.

— Вот именно поэтому мы едем прямиком к нему, чтобы ты высказала все, что думаешь. Это для твоего же эмоционального здоровья.

— Мое эмоциональное здоровье полетело к чертям в ту самую секунду, как мы начали глушить шот за шотом.

— Я не виновата, что парни у бильярдных столов постоянно их присылали. Было бы невежливо отказываться, — отзывается Харли.

— Я выпила всего четыре, — гордо заявляет Чарли. — Остальные два за меня допила Харли.

— Вы просто вышли из формы. Четыре шота — это наша обычная разминка в общаге перед выходом в свет, — фыркает Харли.

Шелби, единственная трезвая среди нас, вздыхает.

— Не верится, что я это говорю, но вы все чокнутые. Мэтти, если хочешь, чтобы я развернулась, только скажи слово.

— О, вовремя ты спохватилась, — ворчу я, пока машина сворачивает на дорогу, ведущую к дому Кейсона.

Чарли наклоняется вперед и кладет руку мне на колено.

— Мэтти. Сестренка. Послушай. Ты слишком горячая, слишком умная и слишком чертовски хороша, чтобы киснуть из-за какого-то мужика, даже если у него шоколадные глаза и голос, зовущий к греху. Так что мы, — она делает паузу, указывая на всю троицу, — твои верные сторожевые псы, поможем тебе поставить точку в отношениях с этим говнюком.

— Мне не нужно ставить точку, — цежу я сквозь зубы. — Мне нужен горячий душ и сэндвич, чтобы впитать алкоголь, который плещется у меня в желудке.

— Ну, может, надо было поужинать нормально, — бормочет Харли.

— А может, вам надо было оставить меня дома!

Чарли качает головой.

— Поздно.

Пикап Шелби въезжает во двор дома Кейсона.

— А если он спит? — бормочу я.

Чарли морщит нос.

— Всего девять вечера.

По ощущениям сейчас глубокая ночь.

Показывается бревенчатый дом. Крыльцо уютно светится, а сквозь переднее окно пробивается слабый отблеск света.

— Похоже, не спит. Пошли вправим ему мозги! — кричит Чарли.

Боже помоги мне, я ведь и правда хочу его видеть.

Может, чтобы наорать или врезать по лицу. А может, чтобы схватить это самоуверенное, сводящее с ума лицо и поцеловать так сильно, чтобы забыть все, что он сделал.

Чарли закидывает руку на спинку сиденья и сжимает мое плечо: — Так, девочки. Момент настал. Выдвигаемся на рассвете.

— Сейчас девять вечера. Мы это уже проходили, — сухо напоминает Шелби.

Чарли ее игнорирует.

— Раз уж мы зашли так далеко, отступать нельзя. Лица попроще, Мэтти готова к драке.

— Поправочка, — натянуто говорю я. — Мэтти готова к своей теплой постели, потому что на дворе ноябрь, а на ней платье размером с почтовую марку.

Харли подается вперед.

— И выглядит она в нем чертовски сексуально, что только сыпанет соль на рану этому придурку.

Чарли распахивает дверь.

— Погнали, девчонки.

— Нет, нет, нет, — я тянусь к ней, но она уже наполовину выбралась из машины.

Харли выкатывается следом с громким гоготом и пьяным пируэтом.

Они отходят в сторону, и я корячусь, пытаясь выбраться из кабины и тихо матерясь под нос, но не успеваю я даже твердо встать на землю…

Толчок.

Довольно ощутимый пинок отправляет меня вперед. Каблук цепляет край дорожки, и я чуть не лечу носом в землю. Взмахнув руками, я в последнюю секунду удерживаю равновесие и резко оборачиваюсь с вытаращенными от ярости глазами.

— Чарли!

— Удачи, сестренка! — хором кричат они из машины.

— Не делай ничего такого, чего не сделала бы я! — весело доносится из заднего окна голос Харли.

Шелби бьет по газам, пикап срывается с места, колеса буксуют на гравии, и машина, круто развернувшись, скрывается за деревьями.

Я стою посреди дорожки. Одна. В крошечном красном платье. Без телефона. Без куртки. И с закипающей в груди яростью.

— Боже мой. Я убью этих мелких дряней, — шиплю я, крутясь на месте, словно это может отмотать назад последние пять минут.

Ночной воздух ледяной. Ветер прошивает кожу насквозь.

Я обхватываю себя руками, притоптывая ногами, чтобы хоть немного согреться, и кричу в темноту.

— Ненавижу вас всех!

И именно в этот момент дверь дома со скрипом отворяется.

Я оборачиваюсь на звук, и на крыльцо выходит женщина.

Пожилая женщина — лет под шестьдесят. Длинные темные волосы и темные глаза — в точности как у него. На ней мягкий свитер и брюки.

Твою мать.

Хоть бы земля расступилась и поглотила меня целиком.

— Ну что ж, — произносит она с явным смехом в голосе. — Ты, должно быть, Мэтти.

Глава 38

Я замираю, беспомощно хватая ртом воздух.

— Я… я не хотела… я не… они… уехали… меня оставили… — бормочу я, тыча пальцем в сторону дороги.

Ее улыбка выглядит мягкой, но понимающей.

— А для такого платья на улице не слишком холодно, милая?

Я киваю, чувствуя, как по телу разливается жгучий стыд. Хватаюсь за подол и судорожно тяну его вниз, пытаясь прикрыть все стратегически важные места.

— Да. Да, мэм. Это сестра его выбрала. Мы ходили гулять, и они подумали, что будет весело… высадить меня здесь. В шутку.

— А-а, — произносит она, делая шаг на крыльцо. — Сестры.

Она говорит это с таким видом, будто у нее самой их парочка и она прекрасно понимает, о чем речь.

— Хочешь войти? — предлагает она. — Пока ты окончательно не превратилась в сосульку.

Я кошусь на дверь дома за ее спиной — там так уютно горит свет. Доносится едва уловимый запах дров. Гордость велит мне развернуться и бежать без оглядки, но пальцы на ногах уже онемели, а мочевой пузырь вот-вот лопнет.

— Ладно, — шепчу я.

Она отходит в сторону. Я поднимаюсь по ступеням, прохожу мимо нее в дом и судорожно озираюсь в поисках него.

Работает телевизор. На журнальном столике