В ожидании шторма - Эмбер Келли

— Да я и так всегда ею машу! — мило отзывается та.

А затем снова косится на нас.

— Ну, что я говорила?

Харли перекидывает косу через плечо и машет рукой.

— Здравствуйте, миссис Гэллоуэй! Простите за тот вечер.

— Пожалуйста, зови меня просто Маршей, — улыбается мама.

— И что это еще за история приключилась в тот вечер? — тут же допытывается Эвелин.

— Ничего, бабуля! — громко объявляет Чарли, после чего смотрит на меня, беззвучно делает лицо «ой-ёй» и прижимает палец к губам, призывая меня помалкивать.

— Чарли, дай им пройти. Присаживайтесь, Марша. Дядя Бун сейчас нальет вам коктейль. Правда ведь, дядя Бун? — зовет Шелби.

Тот в знак согласия приподнимает руку и достает из шкафа бокал.

— Ну вы даете, девчонки, — смеется мама, проходя мимо меня к столу.

Я опускаю взгляд на Мэтти, которая как раз возвращается, повесив мамино пальто.

Не дав ей сказать ни слова, я обнимаю ее сзади, притягивая к себе. Она доверчиво откидывается назад, прижимаясь спиной к моей груди, и слегка поворачивает голову, чтобы я мог поцеловать ее в макушку. От нее пахнет клюквой и апельсинами, и в моих руках ее тело такое мягкое и теплое.

За покерным столом снова взрыв эмоций — Кейб опять выигрышно кроет картами, а Аксель стонет так, будто его обобрали до нитки уже второй раз за вечер.

— Прости за этот дурдом, — тихо шепчет Мэтти.

— Мне он ни капли не мешает, — отвечаю я, утыкаясь подбородком в ее макушку.

— Они так режутся с тех самых пор, как покончили с индейкой, — говорит Мэтти.

Я улыбаюсь, глядя, как бабушка Эвелин очаровывает мою маму рассказами о том, какой Мэтти была в детстве, а дедушка Эрл кивает ей из своего кресла, не отрывая глаз от футбольного матча. Бун протягивает маме бокал с красным коктейлем, украшенным засахаренной клюквой, и подает ей тарелку с вилкой, указывая на обилие пирогов в центре стола.

— Лучший вишневый крамбл с бурбоном по эту сторону Скалистых гор, — обещает он, пододвигая одно из блюд ближе к маме.

— Он обязан это говорить, — вставляет Айрин. — Это я его испекла.

Ройс и Аксель отрываются от карт, чтобы подойти поздороваться и утащить по куску липкого пеканового пирога. Мэтти тянет меня к кухонному столу за тарелками. Я накладываю себе по кусочку яблочного и пеканового.

Дом кажется невероятно живым.

Я бывал во многих домах. В шикарных особняках, где люди приходят к ужину в костюмах и чокаются хрустальными бокалами. Но ни в одном из тех мест я не чувствовал себя так уютно и желанно, как здесь и сейчас. В этом доме любовь укутывает тебя, словно теплое лоскутное одеяло.

Мэтти устраивается рядом со мной в огромном кожаном кресле, пока я болтаю о футболе с ее отцом. Каждый раз, когда она наклоняется ко мне, чтобы шепнуть, что Кейб опять жульничает или что бабушку развезло со второго коктейля, я влюбляюсь в нее еще сильнее.

На другом конце комнаты моя мама о чем-то увлеченно беседует с Чарли и Шелби, и по ее лицу видно, что она получает от вечера куда больше удовольствия, чем сама ожидала.

Мэтти переводит взгляд туда же, куда смотрю я.

— Как думаешь, ей нравится?

— Да, — отвечаю я. — Она уже очень давно так не смеялась.

Какое-то время мы просто сидим, наслаждаясь моментом. Мне не хочется шевелиться. Не хочется, чтобы этот вечер заканчивался.

Я нахожу ее ладонь и переплетаю наши пальцы. Подношу ее руку к губам и целую внутреннюю сторону запястья.

— Я бы хотел превратить это в привычку. Ты и я. Праздники. Этот дурдом, — я многозначительно играю бровями. — И пироги.

Этот покер. Футбольный матч. Сестры, спорящие из-за того, кто обваливал клюкву в сахаре. То, как ее голова идеально устраивается у меня под подбородком, когда я снова прижимаю ее к себе. То, как ее семья смеется и любит — все это до единой мелочи.

— Ладно, — шепчет она.

Я целую ее в губы и покрепче прижимаю к своему боку.

Краем глаза я замечаю Альберта Шторма. Он делает вид, будто смотрит в телевизор, но на самом деле его внимание приковано к нам двоим.

Он одобрительно кивает мне и улыбается.

Эпилог

Шесть месяцев спустя

Тропа сужается по мере того, как мы поднимаемся выше, Луна подо мной идет уверенно. Солнце в конце мая проглядывает сквозь деревья, приятно греет спину, но этот жар сбивает прохладный ветерок, доносящийся с хребта. Я подаюсь вперед в седле, ослабляю поводья и оглядываюсь на Кейсона. Он едет чуть позади на Блэкджеке, положив одну руку на луку седла, а другой удерживая повод.

Заметив мой взгляд, он медленно улыбается. За последний час он почти ничего не сказал. Но это молчание совсем не тяготит. Я знаю, что все его мысли сейчас заняты отцом.

В седельной сумке на правом боку Блэкджека лежит простая деревянная шкатулка с прахом человека, который вырастил Кейсона и сделал его таким, какой он есть, — сильным, верным и любящим.

Он сам попросил меня поехать с ним в этот рыбацкий домик, спрятанный у холодного горного ручья. Кейсон рассказывал, что это особенное место, где они с отцом проводили каждое лето с тех пор, как ему исполнилось пять лет. Именно здесь отец учил его разводить костер, ставить перемет на форель и потрошить дневной улов. И здесь же отец завещал развеять его прах.

Я говорила ему, что лучше поехать одному, ведь есть вещи, которые нужно проживать в одиночестве.

Но он взял меня за руку и сказал:

— Он бы хотел, чтобы ты это увидела. И я хочу, Мэтти, чтобы у нас появилось что-то свое. Наша собственная традиция. Ты должна стать частью тех воспоминаний, которые я буду создавать здесь теперь.

Мы набили седельные сумки припасами для себя и лошадей и выехали еще до рассвета. Кейсон заверил меня, что Айронхорс и Уайлдхейвен Шторм прекрасно обойдутся без нас пару дней.

Думаю, нам обоим нужно было хоть ненадолго сбежать.

Тропа выравнивается, деревья редеют, и перед нами открывается потрясающий вид на долину внизу. Она раскинулась далеко-далеко, вся зеленая, усыпанная коровами и полевыми цветами. Луна шевелит ушами, ей терпится идти дальше.

Я мягко глажу ее по шее.

— Тише, девочка.

Позади меня Кейсон шумно выдыхает, словно сдерживал дыхание долгие мили.

— Ты как там, ковбой? — спрашиваю я, не оборачиваясь.

Он отвечает не сразу. Сзади слышатся лишь размеренные шаги Блэкджека.

— Нормально, — наконец отзывается