В ожидании шторма - Эмбер Келли

Я стою, плотно сжав бедра и переминаясь с ноги на ногу, пока она закрывает за нами дверь.

Из спальни доносится какое-то шуршание, и женщина кричит:

— Кейс, у нас гости!

Дверь спальни распахивается, и на пороге появляется он — в одном только полотенце на бедрах. Волосы мокрые, по голой груди стекают капли воды.

— Мэтти? — выдыхается он.

Я срываюсь с места и несусь прямо на него. У него округляются глаза, когда я пролетаю мимо, залетаю в ванную и с грохотом захлопываю дверь.

Сдергиваю трусики и падаю на унитаз.

О, блаженное спасение.

Я торчу в ванной неприлично долго. Если бы там было окно, я бы точно в него вылезла и пошла домой пешком. В конце концов мне удается хоть немного успокоиться, чтобы выйти наружу и предстать перед ними. От перепуга я заметно протрезвела.

Когда я выхожу, Кейсон стоит посреди гостиной — босой, в джинсах и черной футболке. Стоит ему меня увидеть, как его глаза расширяются, и по лицу непонятно, то ли он раздражен, то ли рад.

Скорее всего, и то и другое.

— Мэтти, — медленно произносит он, словно имя помогает ему поверить, что я настоящая. — Что ты…

— Я приехала сюда не нарочно, — рявкаю я, перебивая его. — Меня похитили.

В ответ он только удивленно хлопает глазами.

— Твои сестры? — догадывается он.

— Да.

Его мать кивает.

— Устроили тут на дорожке знатный переполох. Похоже, с ними весело.

— Они сущие ведьмы, — заявляю я.

— Не верится, что ты позволила им так с собой обойтись, — говорит он, вскидывая бровь.

— Это было не равно количество, к тому же они споили мне кучу шотов.

— А-а.

Теперь он улыбается. Этой своей невыносимой полуухмылкой, которая слишком чертовски хорошо ему идет.

— Ну, то есть парни у бильярдных столов угощали нас шотами, но ты понял, о чем я.

При этих словах его глаза сужаются, и он медленно сканирует меня с головы до ног. Оценивает короткое, обтягивающее платье и каблуки.

Я скрещиваю руки на груди и пытаюсь казаться невозмутимой, хотя меня слегка пошатывает, а внутри все сжимается от желания разрыдаться.

Его мать слегка касается его плеча.

— Я Марша, мама Кейса. Очень приятно познакомиться, Мэтти, но, думаю, для нормального знакомства лучше выбрать другое время. Я пойду к себе в большой дом. Оставлю вас двоих поговорить.

Кейсон переводит на нее взгляд, пока она берет куртку на меху и натягивает ее: — Мам, уже поздно и холодно. Тебе незачем уходить.

Она снисходительно улыбается ему.

— Присцилла приготовила для меня ту комнату с огромной кроватью, она меня ждет.

— Я тебя провожу, — говорит он. Затем поворачивается ко мне: — А ты никуда не уходи. — Это приказ. От его тона у меня невольно выпрямляется спина. — Я серьезно.

Я сухо киваю, чувствуя, как пылают щеки.

— О, нет-нет. За мной уже приехали, — говорит Марша, обматывая шею шарфом и натягивая перчатки.

Он резко оборачивается к ней, и в этот же миг с улицы доносится рокот мотора.

— Я написала Холланду.

Она подходит, чмокает сына в щеку и косится на меня.

— Ведите себя прилично и хорошего вам вечера.

И с этими словами она выходит. Кейсон стоит как вкопанный, не сводя глаз с закрывшейся за ней двери.

Его руки упираются в бедра, и я смотрю на его спину, которая мерно поднимается и опускается с каждым глубоким вздохом.

Один удар сердца.

Второй…

Когда он наконец оборачивается, его глаза горят, как жидкий огонь. Два размашистых шага и он уже стоит вплотную ко мне. Его ладони ложатся на мое лицо, и я задираю подбородок, чтобы посмотреть на него. Желваки на его челюсти ходят ходуном, и на секунду мне кажется, что он сейчас наорет на меня, но он лишь прижимается своим лбом к моему.

— Привет, малышка, — глухо и подрагивающим голосом произносит он.

Из моей груди вырывается всхлип.

Он приподнимает голову и целует меня прямо между бровей.

— Прости меня.

Затем целует в переносицу.

— Прости меня.

Прижимается губами к правой щеке.

— Прости меня.

К левой щеке.

— Прости меня.

И наконец его губы накрывают мои. Соленый вкус слез, катящихся по моему лицу, смешивается с нашим дыханием.

— Прости меня.

И я ему верю. В этом извинении нет эгоизма. Он не требует, чтобы я его простила. Он не ищет оправданий и не винит меня в моей же боли, как это делал Карл. Он просто смывает ее своими поцелуями, потому что никогда не хотел причинить мне вред намеренно.

Я обвиваю руками его плечи, и наши губы сталкиваются в поцелуе. Все сомнения тают без следа, когда он перехватывает меня за талию, отрывает от пола и уносит в свою спальню.

Он опускает меня на кровать, встает на одно колено и осторожно снимает с меня ботильоны на каблуках. Его ладони ложатся мне на бедра.

— Я хрен знает, чего мне хочется больше: сжечь это платье к чертям или чтобы ты носила его каждый долбаный день, — говорит он, стягивая шелковую ткань вверх, пока я приподнимаю бедра, помогая ему снять его.

Он укладывает меня на спину, быстро раздевается сам и натягивает презерватив, после чего нависает надо мной.

Я смотрю, как сжимается его горло, пока он пожирает взглядом мое тело, на котором осталась лишь крошечная сатиновая комбинация. Никто из нас никуда не спешит. Его ладонь щекочет мой бок, благоговейно скользя по мягкой ткани. А затем следует один резкий рывок, и хрупкий материал с треском рвется в его кулаке.

Я вскидываю ногу, обхватывая его бедро, подаюсь навстречу и жадно целую его. Он находит мою плоть, я уже влажная и полностью готова к нему. Он входит в меня медленно, и мое тело растягивается, принимая его. И это так чертовски хорошо — чувствовать, как он заполняет меня. Я стону и двигаю бедрами, вбирая его до самого конца. Это растяжение отзывается чудесным жжением, и мне до безумия хочется, чтобы он трахал меня жестко. Чтобы унял эту жажду глубоко внутри меня.

Он осыпает мою шею поцелуями, делая толчки глубже, и мои чувства обостряются до предела. Я пытаюсь навсегда врезать в память запах его кожи, ритм его дыхания, пока он из последних сил сдерживает себя, то, как его трехдневная щетина царапает мою щеку, ощущение его тяжести на мне, то, как перекатываются и напрягаются мышцы на его спине, когда он двигается во мне, капельки пота, выступающие над его верхней