Кайкейи - Вайшнави Патель

как положено, он откликнулся на мою просьбу пощадить Ланку на какое-то время. Но за последние годы несколько деревень с южной оконечности континента попросились под покровительство Ланки и принесли с собой новые беды.

– Какие беды? – спросила я.

– Вспышку болезней. Внезапные свирепые грозы. Разрушения, которые явно имеют божественную природу. А у вас не происходило ничего подобного, когда ваше царство расширяло свою территорию?

Я покачала головой, представив себе бескрайние просторы Косалы.

– Нет. Дашаратх часто принимает к нам новые племена, и дело обходится без несчастий.

Рот у Раваны искривился, лицо стало удрученным.

– Я всегда знал, что боги питают ко мне особую неприязнь.

– Ко мне тоже, – сказала я и накрыла его руку своей. – Уверена, что бог Шива увидит твою набожность и даст отсрочку.

– Моя набожность в эти дни умешилась. Но спасибо. – На миг мы оба замерли в молчании. – Куда ты так спешила, если позволишь спросить?

– По делу, которое касается одного из моих сыновей. Мне предстоит непростой разговор с ним.

– Выходит, дело важное, – серьезно сказал Равана.

– А у тебя есть свои дети? – спросила я с улыбкой.

По тому, как он говорил, было похоже, что есть.

Его лицо стало еще печальнее.

– Нет. Мандодари родила дочь, но… ее больше нет с нами.

По выражению его лица я поняла, что затронула самую страшную боль.

– Мне очень жаль. Это ужасная потеря.

– Она была бы почти ровесницей твоего сына, – сказал он. – Девять лет.

– Может, у вас с женой будет еще ребенок, если вы захотите.

Равана слабо, грустно улыбнулся.

– Надеюсь, что будет. Но ее никто не заменит. Едва ли Мандодари когда-нибудь станет прежней, да и я тоже. – Он покачал головой, словно отгоняя печаль. – Какая неподходящая тема для разговора. Прошу прощения, рани. Мы ведь увидимся сегодня на пиру?

– Да, конечно, раджа.

Как странно, подумалось мне, когда мы разошлись, что я уже дважды в жизни столкнулась с этим царем далекой страны. А потом я выбросила его из головы. Если бы я внимательнее отнеслась к его бедам, разглядела в них предупреждение – возможно, все кончилось бы иначе. Но я оставалась в блаженном неведении обо всем, что касалось неодобрения богов.

Потом я сидела рядом с Раваной на пиру, смеялась, и мы рассказывали друг другу о Мандодари и Дашаратхе, о битвах и победах, о Кекайе и Ланке. Интересно, помнит ли кто-нибудь еще тот пир, помнит ли, как мы были дружны? Может, они вспомнили об этом много лет спустя, после начала большой войны, и поверили, что я все это время была предательницей.

Но до пира нужно было еще уладить дело с Рамой. Когда я вышла во двор, занятия у мальчиков уже закончились. Я застала Раму за какой-то сложной игрой, в которую он играл с братьями, кидая разные камешки.

– Рама, – позвала я его. – Иди сюда.

Он тут же бросил свои камни и подбежал ко мне.

– Здравствуй, ма, – сказал он и без лишних слов обнял меня. Я уткнулась в его волосы, а потом отстранилась, чтобы вглядеться в его лицо. Он смотрел на меня большими светлыми глазами – ясными, полными любви, окаймленными густыми длинными ресницами. Видя перед собой всех своих сыновей, я чувствовала в груди любовь, сильную почти до боли. Во мне затеплилась надежда. Может, Аша что-то не так поняла, а может, Рама просто шутил на свой лад – он же еще десятилетний несмышленыш.

– Как у тебя прошел день? – спросила я, взяв его за руку и отведя на несколько шагов в сторону, подальше от остальных.

– Хорошо.

Опыт бесед с братьями научил меня, что прямота ни к чему хорошему не ведет. Я мечтала, чтобы мужчины в моей жизни были такими же прямодушными, как женщины, но не пыталась добиться невозможного.

– Что-нибудь интересное было?

– Нет.

Он покачал головой, и безупречный завиток волос упал ему на лоб. Он был самым красивым из четырех братьев, и я знала, что через несколько лет его будут приглашать на все сваямвары в Бхарате.

– А у меня сегодня было кое-что интересное, – сказала я, понизив голос, чтобы заинтересовать его.

– Что ты делала?

Сработало! Я привлекла его внимание.

– Я ходила в городской сад на заседание совета. Как иногда делает твой отец. И другие твои матери ходили со мной.

Рама сморщил нос.

– Тебе не надо было этого делать.

– Почему? – спросила я.

– Ты не должна никуда уходить из дворца. Что, если мужчины придут туда и увидят тебя?

Я положила руку ему на плечо и улыбнулась.

– Многие мужчины приходят к нам со своими бедами, и мы помогаем им. С нами всегда охрана. Это совершенно безопасно.

Глаза у Рамы сузились, как будто я только подтвердила его подозрения.

– Что такое? – спросила я.

– Женщины предназначены только для глаз своих мужей, – сказал Рама, словно декламируя наизусть. – А те женщины, которые привлекают внимание других мужчин – разве они не потаскухи?

И тут я дала ему пощечину.

Я всегда клялась, что никогда не подниму руку на своих детей, и мне до сих пор стыдно за свой поступок. Рама вскрикнул, и все слуги во дворе оглянулись. Лакшмана, Шатругна и Бхарата смотрели на нас круглыми от ужаса глазами.

Рама выпрямился. На мгновение он показался мне очень высоким для своих десяти лет, гораздо выше даже взрослого мужчины.

– Как ты смеешь поднимать на меня руку? – крикнул он, и словно сотня звонких голосов вторила ему. Я попятилась.

Его глаза вспыхнули ясным, неестественным голубым светом, и он словно навис надо мной. Воздух заискрился, как перед грозой.

В голове у меня промелькнул день яджны. Рядом с Рамой я почувствовала себя так же, как в присутствии Агни. Бога.

Но этого не могло быть! Я была рядом, когда он родился, я держала Каушалью за руку. Этого быть не могло.

Рама снова превратился в обычного ребенка. Он заплакал, щеки у него покраснели. Я тут же бросилась его утешать.

– Прости, я не должна была этого делать, – сказала ему на ухо, крепко прижав сына к себе.

– Прости, мама, прости, я не знаю, почему это сказал, пожалуйста, не сердись, прости, я не хотел, – лепетал он, и все его маленькое тельце сотрясалось от рыданий. У меня слезы навернулись на глаза от жалости. Ему же всего десять лет! Конечно, он не хотел.

– Тише, тише, не плачь. – Я поцеловала его в макушку и покачала взад-вперед, чтобы успокоить. – Нельзя называть женщин такими словами, – сказала я ему.

– Прости меня, мама, – сказал он. – Я не буду больше, обещаю.

Когда он