Кайкейи - Вайшнави Патель

– Твои суждения совершенно здравы, рани, – сказал Дашаратх, склонил голову, поднялся на ноги и повернулся лицом к толпе, которая увеличилась в несколько раз, когда пронесся слух о прибытии раджи. – Сегодня я назначаю в свой совет нового министра – сачива Кайкейи!

Хорошо, что я сидела, хотя все равно чуть не упала. Хорошо было и то, что Дашаратх стоял между мной и жителями Айодхьи, поэтому мало кто мог видеть, какое глупое у меня стало лицо. Все слова, которые произнес Дашаратх, были знакомы, но смысл их от меня ускользал.

– Встань, – прошипела Каушалья. – Иди и встань рядом с ним.

– Что? – глупо переспросила я.

– Кайкейи, он назвал тебя сачива! Вставай!

– Но… Я ведь женщина.

Каушалья поднялась с кресла, взяла меня за руку и потянула.

– И ты всегда утверждаешь, что женщины могут приносить пользу государству не только тем, что рожают детей, не так ли?

Она улыбнулась, подтолкнула меня, и я, спотыкаясь, прошла несколько шагов, чтобы встать рядом с Дашаратхом. Толпа одобрительно загудела, когда Дашаратх указал на меня.

– Поздравляю, моя сачива.

Голос у него был такой тихий, что никто, кроме меня, этого не слышал.

– Я не понимаю, – так же тихо ответила я.

Он взял мою руку и поцеловал ее.

– Ты уже давно моя сачива. И после того, что рассказала мне о мальчиках, я должен сделать все, чтобы они поняли: их матери – все их матери – сильные и достойные женщины.

В тот вечер в мою честь устроили пир, на котором мы с Сумитрой и Каушальей прикончили целый графин сладкого вина, и я выпила достаточно, чтобы прослезиться, когда Каушалья преподнесла мне великолепное ожерелье из изумрудов в золотой оправе, уложенных в виде лепестков цветка. Почти целый день я думала, что Дашаратх устроил это зрелище исключительно из любви ко мне. Но когда очередное заседание Мантри Паришада закончилось, он попросил меня остаться.

– Мне нужно отправить эмиссара в Кекайю, – сказал он, как только мы остались одни.

Я сразу же все поняла. Он хотел послать меня, бывшую юврани царства, для переговоров от его имени, надеясь добиться выгодных условий, и поэтому публично восхвалял мои достоинства, чтобы укрепить мою позицию. Все это… представление было лишь способом убедить Кекайю, что прислать на переговоры женщину, вместо того чтобы отправить какого-нибудь министра или приехать самому, не проявление неуважения.

– Брось, – приказал Дашаратх.

– Что?

– Ты думаешь, что я сделал тебя сачива только для того, чтобы отправить в Кекайю.

Меня раздражало, как хорошо он умеет читать мои мысли.

– А разве нет?

– Конечно, нет, Кайкейи. Я планировал это давно. Я уже почти десять лет числю тебя советницей. Ты много раз доказывала свою полезность для нашего царства и для меня. Но случай с Рамой и нужда в посланнике побудили меня действовать безотлагательно. Иначе я бы еще парад устроил в твою честь.

Я невольно рассмеялась. В словах мужа был резон. Разве не этого я всегда желала? Я хотела, чтобы Дашаратх ценил меня, чтобы относился ко мне как к ровне его министрам-мужчинам. И вот он меня оценил. А желать при этом, чтобы его мотивы оставались совершенно чистыми, было нелепо: царь без скрытых мотивов – царь в лучшем случае неумелый, а в худшем – вредный.

– Правда, ты должна мне верить. Я же твой раджа.

Его тон только еще сильнее рассмешил меня, а суровый взгляд потеплел при виде моего веселья. Когда смех затих, мы оба остались стоять в уютной тишине.

– Кекайя, – сказал он наконец.

– Да. Кекайя. Зачем тебе понадобилось посылать туда эмиссара? Что-то случилось?

Дашарат вздохнул.

– С тех пор, как твой брат взошел на трон два года назад, наши торговцы говорят, что Кекайя предлагает крайне неразумные условия. Купцы привозят лишь половину от той выручки, на которую рассчитывали. Один торговый сезон я бы счел случайностью, но после двух подряд нужно что-то делать.

Это было похоже на Юдхаджита. Он всегда утверждал, что другие царства используют Кекайю в своих интересах, и что, когда станет раджой, он добьется от них уважения. Я полагала, что со временем его нрав смягчится, но, видимо, этого не произошло.

– Я могу поговорить с Юдхаджитом. Уверена, что смогу убедить его, что такая позиция только вредит Кекайе.

– Спасибо, – сказал Дашаратх. – Я, конечно, обеспечу тебя каретой и подарками для всего двора.

Я представила себе лицо Юдхаджита, если прибуду в карете.

– Нет, так не пойдет.

– Почему? – спросил Дашаратх, но без гнева в голосе. Он уже привык к моему упрямству.

– В Кекайе в каретах ездят только те, кто не умеет скакать верхом. Приехать в карете – значит показать слабость.

Дашаратх поднял бровь.

– Я приезжал в карете, когда решил просить твоей руки.

– И мой отец и брат, вероятно, восприняли это как восточную причуду. Но я сама была когда-то юврани Кекайи и знаю, как будет лучше. Если хочу показать им, что по-прежнему готова отстаивать их интересы, что, хоть и уехала на восток, кровь во мне осталась западная, я должна приехать верхом.

– Хорошо. Что бы я делал без тебя, моя рани? – сказал Дашаратх, притягивая меня к себе.

– Ты бы прекрасно справился.

Он поцеловал меня, и через мгновение я отстранилась.

– Можно, я возьму с собой Бхарату? Он должен увидеть двор своих предков.

– Да, конечно. Но в дороге ему нужна будет компания. Возьми и Раму. Ему полезно немного посмотреть на мир.

– А почему не всех мальчиков? – спросила я, зная, что Бхарата захочет взять с собой Шатругну, а Раме будет не хватать Лакшманы. – Они, конечно, могут ехать в карете, и я возьму для них еще несколько слуг. А когда приедем, я уверена, мой брат будет обращаться с ними как с собственными детьми.

– Я не хочу отпускать всех четверых сразу, – сказал Дашаратх. – Вдруг что-нибудь случится в дороге?

Он был прав.

– Хорошо. Я возьму с собой Бхарату и Раму. Когда мы отправимся?

– Утром, если ты успеешь собраться.

В первый день нашего путешествия я дала мальчикам прокатиться верхом. Я наслаждалась тем, что снова сижу в седле, что ветерок шевелит мне волосы, а лошадь идет подо мной легким шагом. Пока солнце не поднялось высоко, мальчики скакали рядом, любуясь видом поселений к западу от города. Было приятно видеть такие малолюдные места, где никто никуда не спешит, и желтые соломенные крыши были в новинку для мальчиков, которые никогда не видели, чтобы в городе так пренебрегали опасностью пожара. Но когда