Кайкейи - Вайшнави Патель

– Много чему! И она была великолепна, – сказал Юдхаджит, пресекая мою попытку замять разговор. – Но копья она бросает еще лучше.

– Покажи нам! – взмолился Рама. – Можно? Пожалуйста?

Он казался таким обыкновенным одиннадцатилетним мальчишкой, что почти невозможно было представить, каким он был на берегу реки. Я вглядывалась в его взволнованное лицо, пытаясь примирить леденящий сердце страх с любовью, переполнявшей меня при виде его восторга. Я торопливо с чувством облегчения обняла его.

– Так что, Кайкейи? – спросил Юдхаджит. – Ты и там продолжаешь этим заниматься?

Я и правда занималась, хотя в последние годы все реже и реже.

– Ты раджа или нет? – поддразнила я. – У тебя что, нет дел поважнее?

– Ничего нет важнее, чем дипломатия в интересах царства, – ответил Юдхаджит, подмигнув мне.

Мы все вышли следом за Юдхаджитом на тренировочный двор. Было странно не чувствовать на себе вопросительных взглядов – и еще более странно, что Юдхаджит так свободно сопровождал меня. Сколько часов я провела когда-то, с тоской глядя на своих братьев из окна наверху.

В моем воображении тренировочные поля Кекайи всегда рисовались огромными и тенистыми, но теперь, выйдя туда, я поняла, что они меньше, чем площадки во дворце Айодхьи, хотя и гораздо лучше оборудованы. Косала, с ее странно благопристойными правилами ведения войны, предпочитала ограничивать свое вооружение мечами, копьями и стрелами.

– Ну, что скажете? – спросил Юдхаджит.

Рама и Бхарата в восторге огляделись и сразу же потянулись к стойкам с тяжелыми железными булавами. Бхарата хотел было взять со стойки боевой цеп и чуть не уронил его себе на ногу.

– Осторожно! – воскликнула я, торопливо шагая к ним. Когда я подошла, Рама поднял цеп, отошел на несколько шагов от Бхараты и сделал идеально точный взмах с легкостью, необычной даже для взрослого мужчины.

– Сильный мальчик, – сказал Юдхаджит, подходя ко мне.

– Да, он такой, – тихо ответила я.

Юдхаджит смотрел на меня, чувствуя мое беспокойство, поэтому я натянула на лицо улыбку и попыталась развеять его опасения, тронув нить на Плоскости Связи. Сияющий синий шнур слегка дрогнул, и Юдхаджит переключил внимание на что-то другое. К тому времени подобные мелкие манипуляции стали для меня естественными, как дыхание. Требовалось даже специальное усилие, чтобы не использовать магию.

– Мы им очень гордимся. Он будет великим воином.

Юдхаджит еще мгновение вглядывался в мое лицо, а затем повернулся к Бхарате и Раме.

– Мальчики, вы когда-нибудь видели, как ваша мать бросает копье? У нее смертоносный удар.

Бхарата подбежал ко мне и обнял за плечи в редком для него приступе нежности.

– Можно, ма?

Его хитрость была на виду, и все же я не смогла устоять. Кивнула брату, и тот махнул рукой служителю в другом конце двора.

В двухстах шагах стояла соломенная мишень. Далеко, но не слишком далеко для меня – даже теперь, когда мое мастерство притупилось с непривычки.

Юдхаджит указал на ряд копий.

– Тренировочное или?..

Он осекся, когда я выбрала копье – длинное и тонкое, с хищным, отточенным острием. Я осторожно взвесила его в руке. Ладони узнали полированное древко на ощупь, как старого друга.

– В самый раз.

Примериваясь к копью, я заметила, что на краю поля собирается все больше и больше людей. Кажется, здесь были и слуги, и придворные.

– Вижу, слухи уже разошлись, – пробормотал Юдхаджит. – У нас будут зрители.

– Почему?

– История о принцессе-воительнице Кекайи вдохновила людей. У нас есть даже несколько девушек из знатных семей, которые начали тренироваться. В бою они не сражаются, но постоять за себя могут. Некоторые из них отлично управляют колесницами.

Перемены. Даже здесь, несмотря на недовольство богов, все меняется. К моему стыду, на глаза навернулись слезы.

– Ты плачешь, Кайкейи? Тоже мне, рани-воительница, – поддразнил меня Юдхаджит, но тут же большим пальцем смахнул слезы с моего лица.

– Сейчас я попаду точно в цель, – сказала я и двинулась к мишени. За время этого короткого пути руки у меня стали влажными.

Я глубоко вздохнула, но никак не могла избавиться от тревожного ощущения, что толпа за спиной наблюдает за происходящим. А если я промахнусь, вдруг они больше не позволят девочкам тренироваться? Неужели многолетний прогресс будет сведен на нет? А если весть о моей неудаче дойдет до Дашаратха? После всего, чего я добилась за эти годы, прежняя неуверенность вновь настигла меня здесь, в доме детства.

Я закрыла глаза и представила, как перешептывания сменяются криками на поле боя.

Юдхаджит любил повторять: «Никогда не своди глаз со своего врага», но сейчас эти люди, наблюдавшие за мной, не были врагами. Врагом была мишень.

Я прислонила копье к плечу и вытерла руки о дорожные бриджи, скроенные Ашей. Это была копия того самого одеяния воина, которое она сшила для меня в лагере больше десяти лет назад, и воспоминания об этом взбодрили меня. Мишень была врагом. Нервы успокоились. Мышцы напряглись. Я подняла копье. Повисла напряженная тишина, которую разорвал мой резкий выдох, когда я с силой метнула копье.

Оно вонзилось в самый центр мишени. Мгновение я стояла неподвижно, расставив ноги и выбросив вперед руку, наслаждаясь ничем не замутненной радостью.

Позади раздались одобрительные возгласы. Рама и Бхарата бросились ко мне, подпрыгивая от радости.

– Это было невероятно, ма! – воскликнул Бхарата.

Я нашла взглядом Юдхаджита, а губы мои невольно повторили его смешную ухмылку. Он подбежал, поднял меня в воздух и закружил.

– Пусти! – возмутилась я, остро чувствуя, что на нас все смотрят. – Я – посланница Косалы! Не годится так обращаться со мной на людях.

Брат рассмеялся и опустил меня на землю без тени раскаяния на лице.

– Я так рад, что ты приехала, – сказал он.

– Думала, отец вернулся во дворец, – сказала я Юдхаджиту, когда после пира мы собрались в его зале совета. Я уже познакомилась с женами Юдхаджита, Мохана и даже с женой Рахула, во что мне до сих пор трудно поверить. Когда я уезжала, Рахул был восьмилетним мальчиком. Теперь же ему двадцать, он женат и считается лучшим воином Кекайи за последние десятилетия.

Как ни изменилась вся остальная часть дворца, в зале совета до сих пор ощущалось присутствие отца. В детстве меня сюда не пускали, приходилось полагаться на слова Юдхаджита, который докладывал мне о происходящем. Но сейчас, рассматривая зал, я убедилась, что описания Юдхаджита были довольно верными: голая каменная комната, окно, затянутое звериной шкурой, большой круглый стол. Юдхаджит, очевидно, не стал вносить никаких изменений, и суровость обстановки навевала воспоминания об отце.

– Он уехал на север, в горы, подышать воздухом.

– Видимо, сразу, как только узнал о моем