Кайкейи - Вайшнави Патель

Юдхаджит качнулся на стуле назад.

– Он уехал за неделю до того, как мы об этом узнали. У него нет никакой ненависти к тебе, ты же знаешь.

– Не уверена.

– Он просто не знал, что с тобой делать. Ему нужны были сыновья, и он их получил, а с дочерью не знал, как разговаривать, вот и не разговаривал. Но ненависти к тебе у него никогда не было.

Я покачала головой, но что-то толкнуло меня войти в Плоскость Связи. Наша связь была неподвижна, так что в искренней убежденности Юдхаджита сомневаться не приходилось. На мгновение я подумала – не рассказать ли ему то, что узнала от Дхантери о нашей матери? Но решила не говорить. Я не знала, что у нее там за жизнь, не знала, зачем делиться с кем-то своей болью от того, что она живет в какой-то недосягаемой дали.

– Кайкейи, отец болен, и серьезнее, чем я тебе писал в своих письмах. – Юдхаджит, очевидно, воспринял мое молчание как согласие продолжать разговор. – После того как он оставил трон, болезнь не отступила. Ашвин сказал, что, если он хочет дожить до конца года, остается только одно: ехать на север и посоветоваться там с кем-нибудь из мудрецов.

Я испуганно взглянула на него и отвела взгляд, стыдясь своего упрямства и в то же время не желая уступать.

– В таком случае нам пора поговорить о том, почему я здесь, – сказала я наконец, меняя тему. – Нам нужно обсудить торговые отношения между нашими царствами.

Юдхаджит со смущенным видом потер затылок.

– Будет ужасно, если я тебе скажу, что сделал это только для того, чтобы ты приехала сюда?

– Прости… Что ты сказал?

Я заморгала, уверенная, что ослышалась.

– Знаю, это было глупо. Но я не мог переступить через свою гордость, не мог умолять тебя приехать и не верил, что ты приедешь по собственной воле после всего, что между нами произошло. Я слышал о вашем Совете женщин и о том, как Дашаратх тебе доверяет. И знал: если отношения с Кекайей ухудшатся, он пошлет тебя на переговоры. Мои советники, конечно, пришли в ужас. Наверное, с год уйдет теперь на то, чтобы все поправить. Но я хотел, чтобы ты приехала.

Я встала, опрокинув стул.

– Юдхаджит! Я ушам своим не верю! Ты поставил под угрозу торговые отношения, лишил людей средств к существованию…

– Царство Кекайя возместило нашим торговцам убытки, а когда ты уедешь домой, мы отправим с тобой столько золота, что оно покроет все ваши потери.

Я закрыла лицо рукой.

– Неужели так трудно было просто попросить?

Юдхаджит пожал плечами.

– Нельзя же так! – Я не могла поверить, что он способен на такое легкомыслие. – В следующий раз веди себя как взрослый.

Ту же просьбу я послала по нашей связи, постаравшись сделать ее как можно более похожей на приказ.

– В следующий раз. – Уголки его рта опустились. – Но я могу делать все, что захочу, Кайкейи. В конце концов, я раджа.

Я отвернулась от него, подняла стул и поставила на место. Он был прав. Как раджа, он мог принимать любые решения, сколь угодно глупые. Делал ли Дашаратх когда-нибудь такие нелепости? Нет. Я знала, что он не таков.

Но ведь в конце концов все сложилось удачно? Это была та самая везучесть, за которую я часто сердилась на Юдхаджита, когда мы были детьми. А теперь он прекратит эти нелепые выходки. Отношения между нашими царствами наладятся, притом без всяких моих усилий. Я в Кекайе, сижу рядом с любящим братом. Это не худшее из того, что может случиться на свете. Я вздохнула и покачала головой, но все же улыбнулась ему.

– Это было глупое решение, раджа Юдхаджит, – сказала я наконец. – Но я здесь.

Мы пробыли в Кекайе почти две луны. Мы с Юдхаджитом выждали неделю, прежде чем отправить к Дашаратху эмиссара с новыми условиями торговли, и я написала мужу письмо, в котором многозначительно намекнула на свою неуклонную твердость в отстаивании интересов Косалы. В конце концов, нет большого греха в том, чтобы поднять таким образом свой авторитет.

Побеседовала я и с Мантри Паришадом Юдхаджита, чтобы помочь восстановить его репутацию в глазах советников. Я укрепляла самые слабые нити на Плоскости Связи, пока не почувствовала уверенность, что Юдхаджит ничего не потеряет из-за меня.

Однажды ночью я тайком выскользнула из своих покоев и прокралась в подвал библиотеки. Все было так, как я помнила, словно время этой комнаты не коснулось вовсе.

Я вдохнула запах бумаги и пыли. Казалось, я погрузилась в воспоминания: стоит только завернуть за угол, и вот я уже сижу на корточках рядом с матерью и щурюсь, разбирая на выцветшем свитке рассказ о географии Кекайи. Гордилась бы мама мной сейчас? Я провела рукой по полке, где нашла когда-то ее записку, нацарапанную в истории Ахальи. Она так и хранилась у меня, спрятанная в сундуке в моих покоях в Айодхье. Мама была права – я доказала, что сильна и способна на многое.

Я просидела в библиотеке долго, но наконец, ничего не взяв, плотно закрыла за собой тиковую дверь и оставила подвал хранить свои тайны.

Остаток времени в гостях я провела, показывая детям окрестности Кекайи, катаясь с ними по холмам верхом и навещая остальных братьев.

После первой луны Рама, кажется, утратил интерес к новым прогулкам по одним и тем же местам, предпочитая тренироваться с воинами Кекайи. Он был весьма искусен в этом деле, а в Айодхье его некому было научить обращению с оружием, традиционным для Кекайи, поэтому я не препятствовала ему в этих занятиях, тем более что они ему явно были в радость. А мы с Юдхаджитом и Бхаратой отправлялись на маленькие пикники в прохладный лес, где я в юные годы провела столько вечеров. Юдхаджит устанавливал мишень и учил Бхарату пускать по две-три стрелы одновременно – этот трюк приводил моего сына в неописуемый восторг. Иногда они боролись в грязи и потом гордо представали передо мной, перемазанные с ног до головы и до того похожие друг на друга в своем восторге, что я только смеялась.

После обеда перед нашим прощальным пиром Юдхаджит с Бхаратой отправились на последнюю совместную прогулку и вернулись через час с красными глазами. Я не могла использовать Плоскость, когда дело касалось Бхараты, но мне и не нужно было: их любовь и привязанность были очевидны, и я знала, что наш отъезд тяжело скажется на обоих.

В общем, к тому времени, когда мы уезжали – с