Цветы и тени - Марта Трапная

еще более тяжелым сердцем, чем раньше. А что, если я слишком самонадеянна? Если семье Деляну не понравится мой букет? Они немало за него заплатили. Нет, я переживу их недовольство. Даже если их недовольство будет таким огромным, что их словам о неудачном букете поверят все жители окрестных городов и у меня больше никогда не будет заказчиков, я переживу и не умру от голода. Богатство семьи Ванеску никуда не делось. Но в моей жизни ничего больше нет. Только цветы и букеты. Несколько случайных встреч с Лусианом, и знание, что я спасла ему жизнь. Целых два раза. Или три, если считать ночь, когда они с Энти заблудились. Стоило ради этого жить? Безусловно, стоило. Но хватит ли света этих воспоминаний, чтобы осветить все мои последующие годы жизни? Я не знала.

Я рассеянно выслушала извинения хозяина постоялого двора насчет того, что у них нет приличествующих особам королевской фамилии комнат и взяла у него ключ. Комната была и правда скромной — небольшое окно выходило на конюшню, потолок не блистал белизной. Зато в комнате была собственная печка, встроенная в стену, и одно это сразу возводило ее в ранг королевских спален. Я разместила свои вещи, умылась и опустилась в кресло у окна.

Сумерки сгущались. Если я хочу проверить, как устроен мой Дымок, самое время сделать это сейчас, пока не стало темно. Я достала из сумки яблоко и спустилась в зал. Хозяин на мой вопрос, как попасть в конюшню, провел меня не к главному входу, а к незаметному заднему выходу возле кухни. Вручил лампу и сказал, где должен стоять мой жеребец, а где — сани.

Конюшни оказались большими, что неудивительно для наших северных мест. Не оставлять же сани под открытым небом! А если метель? В конюшне было тепло, фыркали лошади, словно переговаривались друг с другом. Я нашла денник с тем же номером, что моя комната, зашла к Дыму и пока он хрустел яблоком, осмотрелась. Вода была чистой, овес съеден не весь — и это хорошо. Я приподняла попону и потрогала хребет. Он был сухим. Что ж, надо будет оставить конюху десять бит, он знает свое дело. Я погладила Дыма по носу и вышла из денника. Прошла до конца прохода — есть второй выход. Это хорошо. Я потрогала дверь — она легко открылась, и я вышла во двор. За невысокой оградой лежал уже чей-то другой участок, а дальше — я приподнялась на цыпочках — через три двора темнел лес. Это было плохо, гораздо хуже. Но, с другой стороны, здесь все-таки не окраина города. В Шолда-Маре мой дом вообще самый крайний, и ничего, живы.

Ночь прошла спокойно, но легче на сердце мне не стало. Даже после того, как Мица Деляну встретила меня не в пример приветливее, чем вчера. К счастью, у нее было полно других хлопот в этот день, кроме как наблюдать за тем, как я собираю букет, и я смогла спокойно заниматься своим делом. Несмотря на то, что букету нужны были белые цветы, я нарочно выбрала махровые ромашки с ярко-желтыми серединками и розоватую гипсофилу. Ромашки прекрасно подчеркивали форму шаровидных хризантем, желтые искры сердцевины оттеняли белизну, гипсофила окутывала цветы нежным облаком, и букет казался теплым и нежным, как летний закат. Я обвязала стебли атласной розовой лентой, а в серединки нескольких цветов гипсофилы вклеила крошечные красные блестки. Они будут отражать свет свечей и ламп, и вечером букет будет словно сам немного светиться. На самом деле, конечно, это был не совсем такой букет, который я получила на свое двадцатилетие. Но от такого, как этот, я бы тоже не отказалась.

Я вышла с цветами в холл, надеясь найти Изара или Мицу и отдать букет им, а самой уехать. Но вместо этого увидела стоящую в центре холла Мию — и она увидела меня. Конечно, она меня не узнала, откуда бы ей меня знать? Да и я не знала ее, но она как две капли воды была похожа на Мицу — те же кошачьи глаза, приподнятые к вискам, мерцающие зеленым, тот же вздернутый носик и капризный рот. Но самое главное — она была в нарядном платье бледно-зеленого цвета. И она явно кого-то ждала.

При виде цветов в моих руках она широко распахнула глаза, хотя шире было уже некуда и шагнула навстречу.

— Вы? — она замялась. — Добрый день.

Она не сводила глаз с цветов.

— Здравствуйте, Мия. Меня зовут Ровена Ванеску, и я здесь, чтобы передать вашему отцу подарок, который он заказал для вас. Но сюрприз, видимо, не удался. — Я улыбнулась. — Возможно, вы сможете сейчас сделать вид, что не видели ни меня, ни подарка, и подскажете мне, где искать примара Изара?

Мия зачаровано кивала после каждого моего слова, потом опомнилась, протянула руку в сторону одной из дверей.

— Там… там его кабинет. Я сейчас уйду, да.

И когда я шагнула к двери, Мия совсем по-детски посмотрела на меня.

— Это ведь настоящие цветы, да? Живые?

Я кивнула.

— Самые что ни на есть живые. И через пару минут вы лично в этом убедитесь. Они даже пахнут.

Мия расцвела и упорхнула, словно мотылек. А я постучала в дверь, на которую она показала.

— Простите, что тревожу вас, — я протянула букет примару, — но я бы хотела отдать ваш заказ.

Но он только отмахнулся.

— Нет, нет, цветы не для моих рук, леди Ровена.

Он вышел в холл и нетерпеливо осмотрелся.

— Где же она? Я просил ее спуститься вниз! — Изар набрал в грудь побольше воздуха и громогласно крикнул. — Мия! Мица! Где же вы? Я вас жду.

Мица появилась первой. При виде букета ее глаза округлились.

— О, — сказала она. — Теперь я вижу, что это не мешок.

Мия с испугом покосилась на мать. Я опять попыталась передать букет примару, но он кивнул на дочь.

— Дорогая Мия, мы с мамой очень хотели, чтобы сегодня сбылась твоя мечта. Мы не можем отвезти тебя в Эстерельм или Констанцу, но мы можем подарить тебе настоящий букет. Леди Ровена Ванеску… — он прокашлялся, — любезно согласилась привезти его и вручить тебе лично.

Девушка подбежала ко мне, и я отдала ей букет.

— Какой благородный! — Воскликнула Мия. — Какой изящный! Ни у кого из наших не было такого, даже летом!

— Еще бы, — веско сказала Мица, — это же королевский букет.

— Он тяжелый, — шепнула я ей, — осторожно.

Я помогла ей устроить букет на руках, потому что знала, что в ближайший час,