Цветы и тени - Марта Трапная

пока будут приходить гости, Мия будет встречать их с цветами в руках. И их традиционные пожелания — быть такой же свежей, прекрасной и юной, как эти белые цветы — будут не просто формальностью.

Мия подняла на меня глаза. Я никогда не видела такого счастливого взгляда. Она сияла. Я улыбнулась ей и слегка приобняла за плечи.

— Будь счастлива, Мия, — так же тихо сказала я ей, потому что больше мне было нечего ей пожелать. Этой девочке родители купят все. Даже цветы среди метели. Но счастья купить нельзя.

Мальчик-конюх из прислуги примара пообещал привезти мне на постоялый двор горшок. Хотя цветы я обрезала, куст хризантемы оставался живым. Да и горшок такого размера мне пригодится. Думаю, заказы на зимние букеты будут и на следующую зиму. Примар — не единственный человек с деньгами, у которого есть дочка, родившаяся зимой.

Глава 33. Ровена: Новые поводы для тоски

Вишелуй меня выматывал. Я его не любила, хотя время от времени мне приходилось приезжать сюда, в банк. Я иногда даже думала, как же мне повезло, что нас выслали именно в Шолда-Маре, а не сюда. Вишелуй был больше, красивее, здесь жило больше людей. И он был… не таким тихим и чистым. Менее провинциальным, как говорил мой брат Кейталин. Не знаю, Эстерельм нельзя назвать провинциальным, но он был чем-то похож на Шолда-Маре — спокойствием, чистотой и упорядоченностью. Вишелуй был как беспокойный ребенок — побежал в одну сторону, по пути начал петь песенку, а вот уже он вовсю прыгает в луже, пока мимо не пролетит ворона, и тогда он погонится за ней.

Так что вечером, вместо того, чтобы отправиться в дамский магазин или в кондитерскую, я осталась на постоялом дворе. Спустилась вниз и поужинала простой честной едой — горячим пирогом с мясом, а потом вернулась в свою комнату, и уселась у окна, хотя смотреть было особенно не на что. Такое выдалось настроение. К тому же, если говорить совсем честно, мне было тревожно и тяжело на сердце. Не хотелось возвращаться к Тодору, к разговору с ним. Или нужен не разговор? Но все равно надо что-то поменять, а я не знаю, что.

Наверно, я почти задремала с открытыми глазами у окна, когда увидела непонятные тени за забором у конюшни. Они еле заметно перемещались. По чуть-чуть. По шагу. И они напомнили мне что-то, не очень давнее и не очень приятное. Я еще не поняла, что именно, а уже неслась — обутая и в наброшенной на плечи шубе по лестнице, к боковому выходу к конюшням. И только толкая дверь, я поняла, что это были за тени. Точно так же двигались те, в лесу, устраивая засаду.

Я метнулась к стойке у входа — там не было никого, но зажженный фонарь, к счастью, стоял. Я схватила его и побежала к конюшням.

Я вошла внутрь как раз вовремя. Спустя мгновенье открылась задняя дверь и кто-то скользнул внутрь. Я подняла фонарь и пошла вперед.

— Кто здесь? — спросила я. — Кто ты?

Я поднесла фонарь к лицу, чтобы моя тень была отчетливой и большой. Я знала, что она стоит сейчас за моей спиной, и отчетливо видна вошедшему. Он попятился, но в дверь вошли еще двое и закрыли ее за собой.

— Кто вы? — повторила я уже громче.

Заржали лошади. Я шла вперед.

— Спокойно, — услышала я голос одного из вошедших. Он был гнусавым и совсем недружелюбным.

Я вдруг почувствовала жесткие опилки под своими ногами, стал острее запах лошадей и незнакомый резкий запах звериного пота. Нет! Я заставила себя вернуться в свое человеческое я, но волчица рвалась наружу. Эти трое были угрозой! Это было не так уж просто — помнить, что я человек. Ступать человеческими ногами. Слышать человеческими ушами.

— Кто вы? — Повторила я. — Что вы здесь делаете?

Между нами оставалось примерно десяток шагов. Ржали лошади. Я понимала, что еще немного — и сюда прибежит конюх, а может, и кто-то еще. Наверное, это было хорошо… для меня и для лошадей.

— Мы сейчас уйдем, — сказал один из них. Его голос дрожал.

Чтобы уйти, им надо было повернуться ко мне спиной и открыть дверь, которая захлопнулась, когда они вошли. По конюшне прокатилось низкое рычание. Я схватилась рукой за горло, останавливая дрожь. Нет, я не хотела становиться зверем. Не сейчас! Я хотела выяснить, кто эти оборотни и что они хотят.

Я подняла фонарь на вытянутой руке. Я хотела увидеть их тени. И увидела. Те самые странные звери — помесь собаки и кошки, волка и рыси.

— Зачем вы… — я запнулась. Что я хотела узнать? — Зачем вы убиваете лошадей? Нападете на людей? Почему?

— Дай нам уйти, — сказал тот, что говорил первым. — Мы не тронем тебя.

— Попробовали бы вы тронуть, — сказала я так тихо, что это походило на шипение.

Но они расслышали.

— Нас не так просто убить, как ты думаешь, волчица, — снова тот, второй.

— Я уже делала это, — рассмеялась я. — Я знаю ваше слабое место.

Я взмахнула свободной рукой, как будто сшибалаверхушку травы, и краем глаза увидела взмах огромной лапы, повторяющий мое движение.

— И у меня отличные челюсти, — добавила я на всякий случай.

— Чего ты хочешь? — спросил тот, гнусавый, что предлагал мне успокоиться.

— Правды, — ответила я. — Почему вы нападаете на людей? Почему вы убиваете? Я такая же как вы. Но я этого не делаю.

— Ты хорошо одета, — сказал гнусавый. — У тебя есть лошадь. Ты не такая же, как мы. А нам надо что-то есть. Летом мы охотимся. Осенью олени уходят на юг, мелкие грызуны впадают в спячку, птицы улетают. Зимой ничего нет. Ничего. Нам нечего есть.

Я прикусила губу. Вот оно что. Значит, они не горожане, не жители деревень. Они живут в лесу? Я вспомнила того мужчину, что вышел к нам с Тодором из леса. В них было что-то общее. Одичавший, неопрятный вид.

— Конины хватает дольше, чем баранины, — сказал тот, что молчал до сих пор. У него был самый молодой голос, и он дрожал — то ли от страха, то ли еще от чего. — Поэтому мы забиваем лошадей.

— А почему… — я снова замялась, выбирая правильный вопрос. — Почему вы не живете как люди? В деревне или в городе? Полно ведь работы. Тогда… не пришлось бы никого убивать.

Тот, второй, видимо, старший из них, ударил кулаком по стене.

— Много ты спрашиваешь, волчица! Или отпускай, или давай уже…кончай. Ты