Цветы и тени - Марта Трапная

Я опустила фонарь и вздохнула.

— Идите! Уходите!

Они развернулись, повозились с дверью и, наконец, выскочили наружу. Я подождала и вышла за ними. На снегу вокруг ограды человечьи следы мешались со звериными. Странно, неужели их было так много? Но почему в конюшню они вошли людьми, а не в зверином виде? Хотя… зверю сложнее справиться с дверью, оно и понятно. И денники, наверное, проще открывать человеческими руками.

Но почему я их отпустила? Наверное, если они пришли убивать лошадей, правильнее было бы… Что? Убить их? Но ведь они не нападали на меня, ничего не сделали. Очень сложно первой броситься на человека. Если бы они были в облике зверей, но ведь нет. Да и не должна я бросаться на людей. Я же не воин, в конце концов, а простая цветочница. Пусть и королевских кровей.

Я вернулась в конюшню и медленно побрела насквозь, ко второму выходу. Остановилась у денника Дыма, погладила его по теплой серой морде, пошла дальше, по своим следам. И увидела то, чего боялась. Четыре следа от волчьих лап. Глубокие, хорошо различимые в опилках. Я поставила свою ногу рядом с одним следом. Он был как раз такого же размера. Я и не думала, что моя тень такая огромная. Все это никак не желало укладываться в моей голове — то, что моя тень, просто тень, бегущая за мной по земле, может жить своей жизнью, оставлять отпечатки, охотиться, убивать. Я затоптала волчьи следы, разровняла опилки и поспешила обратно в дом.

Хозяин стоял у стойки и озабоченно смотрел на меня.

— Не думал, что вы так привязаны к своей лошади, леди Ровена.

Я со стуком поставила лампу на стойку.

— Там следы. У второго входа в конюшню. Я выглянула в окно и увидела… странное. Пошла проверить, но нашла только следы.

— Проклятые оборотни, гори они в черном огне! Никакого спасу от них нет! — Хозяин мигом выскочил из-за стойки и его крики разносились по всему этажу. — Миха, Петру — гоните по всем дворам, скажите, что оборотни снова в городе, может, успеем кого предупредить.

Я вернулась к себе и сразу же легла спать. Я не хотела знать, чем закончилась охота на тех, кого называют оборотнями. Значит, я все-таки одна из них. Но сама по себе звериная тень не делает человека оборотнем. Иначе не был бы генерал Зольдич старейшиной. Надо написать уже письмо ему, вот что, подумала я. Написать, все рассказать и попросить совета. Страшно, но другого выхода у меня, кажется, нет.

Из-за того, что я легла спать раньше обычного, я и проснулась рано. Так что едва рассвело, я уже собралась и была готова уезжать. Расплачиваясь с хозяином постоялого двора, как бы случайно спросила, как прошла ночь в городе. Он пожал плечами.

— Да вроде спокойно, но это ненадолго. В этот раз не наелись, нападут сегодня. Мы каждую ночь не можем не спать.

Я кивнула. Конечно, я понимала, что мой разговор с теми тремя — он касался только вчерашней ночи и все. Им надо есть, и они будут искать добычу. Хоть на дорогах, хоть в деревнях, хоть в городе.

Так что уезжала я из Шолда-Маре с грустными мыслями и тяжелым сердцем, а вернулась с еще одним грузом на сердце и новыми поводами для тоски. Но и этого белому огню оказалось мало.

Дома меня помимо радостного Тодора ждал пакет из питомника ранних цветов. Но конечно, сначала я рассказала Тодору, как доехала туда и обратно, как собрала букет, как жене примара сначала не понравились цветы, но как довольна была Мия. И горшок, конечно же, я привезла, пригодится еще, Мия не последняя наша двадцатилетка… И после разговоров я потребовала от Тодора, чтобы он шел домой.

— Леди Ровена, — просительно посмотрел он на меня. — А что за семена пришли? Мне же тоже хочется знать. Давайте распакуем вместе, а? Пожалуйста?

И что я должна была делать, глядя в его умоляющие глаза? В конце концов, распаковать вместе посылку — это не детей воспитывать. Да и раньше мы часто их вместе открывали. Никаких секретных семян там быть не должно. И не было у меня, по большому счету, в моих цветочных делах секретов от Тодора.

Я осторожно открыла пакет, внутри оказался мешочек из шерсти — чтобы семена не перемерзли — и письмо от Ангелика. Письмо я отложила, Ангелик имел привычку пересказывать мне сплетни о людях, чьи имена Тодору ничего не говорили и никогда не скажут, а мне было любопытно. А заказ я знала и без письма. Однако помимо обернутых в войлок мелких луковиц синих и желтых крокусов, смешных, похожих на крабов, клубеньков ранних ранункулюсов, я обнаружила мешочек с тремя луковицами мускари, которых не было в заказе и которые явно были не вложены взамен недостающих, а были присланы сами по себе.

Я открыла письмо. Пробежав наскоро приветствия и традиционные расспросы, я спустилась к списку моего заказа.

«А также, — писал Ангелик, — вкладываю три луковицы мускари драгоценнейшего сорта, выводимого мной последние годы. Я хотел получить нежные розовые полоски на кончиках лепестков, как румянец на бледных щеках девушки». Я улыбнулась при этих словах. В Ангелике, определенно, жил поэт и иногда выходил на свободу. «И вот наконец я закрепил этот цвет в цветах и выставляю на продажу новый сорт. И вам, леди Ровена, я высылаю три луковицы на пробу, потому что знаю — если вам он приглянется, то вы станете моим постоянным заказчиком. Полосатые мускари — большая редкость!» Конечно, редкость, вот только тут у нас, дорогой Ангелик, ценится вовсе не редкость. А яркость и запах. Хотя откуда это было знать Ангелику? Он хотел сделать мне приятное.

— Ну вот, тайна открыта, — сказала я Тодору, — мой поставщик семян вывел новый сорт мускари и прислал нам на пробу три луковицы, чтобы мы оценили.

— А какого они цвета? — оживился Тодор.

— Белые с розовыми полосками. Так, во всяком случае, обещает Ангелик.

Тодор помотал головой.

— А такие бывают? Я видел только дикие голубые.

— Вот заодно и узнаем, — весело сказала я. — И так как они нам достались в подарок, то один я оставлю себе, один подарим твоей маме, а один сможешь подарить своей девушке.

— Но у меня нет девушки! — запротестовал Тодор.

Я строго посмотрела на него.

— Придется завести. У тебя есть два месяца к тому моменту, как они зацветут. Отличный будет повод высказать свою симпатию. Смотри, когда еще