Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

неловко ерзаю на сиденье и решаю убрать фотоаппарат, чтобы чем-то занять руки и не встречаться взглядом с Джоном. Он все лучше меня узнает, поэтому прекрасно понимает, что кроется за моим молчанием.

– Питер… сложный человек, Мэйв. Я уверен, что он скучает по тебе. И по твоей маме тоже, как бы ни пытался это скрыть.

– Можно задать тебе еще один вопрос? – говорю я, поворачиваясь к нему. Наверное, не стоит, ведь ответ может мне не понравиться, но мне нужно знать. – Как думаешь, мои родители любили друг друга?

– Да, несомненно.

– Тогда почему?..

«Почему он вычеркнул маму из нашей жизни?»

«Почему не позволяет и мне любить ее?»

– Я рассказывал тебе когда-нибудь, что мы с Питером были друзьями?

– Полагаю, вы познакомились, когда ты переехал сюда? Насколько знаю, раньше ты жил в Манчестере.

– Именно так. Я никогда точно не знал, чего хочу от жизни. После университета никак не мог найти работу, поэтому записался на курсы для молодых предпринимателей… Ну, знаешь, по типу тех, где тебе обещают, что достаточно немного усилий и фантазии, чтобы стать следующим Биллом Гейтсом. Там я и встретил твоего отца. Он приехал из Штатов по стипендии. Снимал крошечную квартиру с пятью другими студентами. Я так и не понял, подружился ли он со мной, потому что я ему действительно понравился или чтобы иметь возможность принимать душ у меня дома. – Он от души смеется, вспоминая эти моменты. – В тот день я влюбился в Ханну, а Питер познакомился с твоей мамой.

– Звучит как кино. – Я стараюсь, чтобы он не заметил, как тяжело мне говорить.

– Это произошло еще более нелепо, чем ты можешь себе представить. Мы пошли в паб, и Питер пролил выпивку на незнакомку. Естественно, это оказалась твоя мама. Они начали ругаться, а я подошел к ее подруге и поспорил на двадцать фунтов, что они в итоге сойдутся. В ту ночь я вернулся домой, выиграв пари и смеясь над нашими глупыми друзьями вместе с той, кто станет любовью всей моей жизни.

Я никогда не слышала историю знакомства моих родителей. В голосе Джона сквозит ностальгия, и воспоминание получается теплым и приятным. Что-то щелкает у меня в груди. Словно детали пазла наконец-то встают на свои места.

– И когда ты решил переехать в Финляндию?

– Через месяц.

– Серьезно?

– Первое, чему учат в любой бизнес-школе, – не принимать поспешных решений. Но я влюбился в девушку. А решения, принятые по любви, редко бывают рациональными. Курс я, как ты понимаешь, провалил, – весело объясняет он. – Мы довольно быстро обручились. Поженились и унаследовали нашу «Жемчужину». Большой бизнес был не для меня. А вот гостевой дом оказался именно тем, что я искал. Что-то маленькое и семейное; настоящий дом. Со временем понимаешь, что истинный ключ к счастью не в успехе, а в людях, которые тебя окружают.

– Но у моего отца были другие стремления.

– Питер уже вернулся в Штаты, и, когда я рассказал ему, что собираюсь переехать сюда, он заявил, что я сошел с ума. Он не видел будущего с Амелией из-за расстояния, но судьба упорно сводила их снова и снова. Амелия получила годовую стипендию на обучение в Америке, они встретились опять и влюбились. Какое-то время у них были отношения на расстоянии. Питер иногда приезжал к нам. Потом Амелия забеременела, Питер перебрался сюда, они поженились, родилась ты, а дальше ты знаешь. – Он делает паузу. – Я понял, как только увидел Питера здесь, что он не задержится надолго.

– Так и вышло.

– Да, и твоя мама решила уехать с ним. Она хотела, чтобы твой отец шел к своей мечте, а вы были рядом, когда он ее достигнет. Предполагалось, что вы будете приезжать в гости. Или проводить здесь лето. Поэтому они не продали дом.

– Если они собирались вернуться, почему забрали всю мебель? – Я не была в своем доме с тех пор, как заходила туда с Лукой спустя несколько дней после приезда, но меня не отпускает воспоминание о его пустоте. Заброшенности. Словно там никто никогда и не жил.

– Они не забирали. Мы с Ханной вывезли ее пару лет назад. Мебель обветшала, в некоторых вещах завелись термиты, и, если бы мы их оставили, рисковали бы испортить стены и пол. Большую часть выбросили, а то, что еще можно было использовать, отдали на благотворительность. Нам хотелось узнать мнение твоего отца до того, как мы это сделаем, но связаться с ним оказалось невозможно. Мы решили, что он не вернется. Он не приезжал в поселок с тех пор, как уехал с твоей мамой. Если бы мы знали, что приедешь ты, подождали бы. Ты заслуживала права принять это решение.

– Нет, все нормально. Вы поступили правильно.

Не уверена, что смогла бы сделать то же самое на их месте.

Мы въезжаем в деревню. Я бросаю взгляд на хвойный лес, прежде чем заставить себя посмотреть на Джона.

– Спасибо, что приглядываете за маминым домом даже теперь, когда ее здесь больше нет.

– Не за что. Это прекрасный дом, Мэйв. Он полон воспоминаний. Было бы жаль позволить времени его разрушить.

– Я бы хотела когда-нибудь снова его навестить. – Может быть, не сейчас, но позже, когда буду готова. Хоть я еще не знаю, когда вернусь в Майами, но понимаю, что перед отъездом мне нужно увидеть его еще раз.

Джон кивает:

– Скажи, если захочешь, чтобы я пошел с тобой. Или можешь позвать Ханну. Уверен, она будет рада.

Он паркует машину. Мы наконец приехали.

Я незаметно вытираю глаза на случай, если нечаянно проронила слезу. Джон дарит мне свою очередную семейную улыбку, чтобы подбодрить, и шутливо говорит:

– А теперь помоги мне с пакетами. Заморозка в такую жару долго не продержится.

– Но ведь всего двадцать градусов.

– Вот я и говорю. Настоящее пекло.

Никто из них и трех дней не продержался бы в Майами.

– Ладно, за работу.

Мы вместе выходим из машины и, смеясь, несем все пакеты на кухню. В отличие от Джона, мне нравится финская весна – или лето, или как у них это называется. Ходить, не проваливаясь по колено в снег, – уже роскошь. И жара не такая сильная. Мы раскладываем все покупки по шкафам и в холодильник, и, когда остается последний пакет, Джон отпускает меня. Решаю пойти поискать Ханну, Сиенну и Альберта, которые, должно быть, в гостиной.

Едва ступаю в коридор, как кто-то хватает меня за руку.

Мое сердце подскакивает. Потом я понимаю, что это Коннор, и пульс ускоряется еще сильнее. Внезапно я оказываюсь прижатой