Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

– С удовольствием. В следующую среду – выпьем кофейку? Или любой другой не такой мерзкий напиток.

Я смеюсь:

– Да, отлично.

– Мне пора бежать. Навалилось много работы. Ах да, я говорила, что рассказала о тебе своей начальнице? Она сказала, что с удовольствием пригласит тебя на собеседование. Если хочешь, могу попросить ее выделить время на следующей неделе.

– Правда? Ты просто чудо.

– Почаще говори мне такое, и мы точно станем лучшими подругами, – шутит она. – Созвонимся позже. Я напишу.

После этого в трубке повисает тишина.

– Знаешь, у нас с тобой какие-то нездоровые отношения, – говорю я Онни, который с независимым видом вылизывает лапы, примостившись между ножками моего плюшевого медведя. – Если ты по какой-то неведомой причине собираешься жить в моей комнате до моего отъезда, придется установить некоторые правила.

Он, разумеется, молчит.

Естественно.

Я ненавижу этого кота.

– Все, с меня хватит. А ну отдай немедленно.

Я резко поднимаюсь, и, когда пытаюсь отобрать игрушку, это мерзкое создание – которое и правда такое злобное, бессердечное и коварное, каким мне его и описывали, – шипит и бросается на меня. Я вскрикиваю и морщусь от боли: его когти полоснули мне по запястью. В шоке и недоумении отшатываюсь, хватаясь за руку. Он что, серьезно меня поцарапал?

– Я все равно отберу его, когда ты зазеваешься. В окно выкину, слышишь? – Я случайно задеваю царапину и вздрагиваю. Жжет, зараза. – Черт.

Я поворачиваю руку, разглядывая рану – она уже начинает кровоточить. Ну все, теперь любая попытка наладить отношения – или хотя бы заключить перемирие – окончательно похоронена.

– Уверена, Коннор подселил тебя сюда, только чтобы самому от тебя избавиться, – рычу я на кота.

Кровь пачкает пальцы. Кто знает, что там у этой грязной твари под когтями. Надо хорошенько промыть рану, чтобы не было заражения. С этой мыслью я выхожу из комнаты. Верхний этаж дома отдан гостям, если не считать мастерской Ханны, моей комнаты, комнаты Сиенны, спальни ее родителей и общей ванной. Поскольку дверь в нее заперта, придется спускаться в нижнюю.

Сколько бы я ни жила в этом доме, его планировка остается для меня загадкой. Кроме основных помещений вроде гостиной или кухни, я даже не была в большинстве комнат. А коридор с нижними спальнями и вовсе кажется мне запретной территорией. Я проскальзываю в ванную, пока никто не увидел, и сую руку под струю воды. Закончив, промокаю ранку бумажным полотенцем, морщась от боли. Чертова скотина. Только шрама мне не хватало. Собираюсь вернуться к себе и продолжить воспитательную беседу с котом, как вдруг слышу негромкое пение.

И звуки гитары.

В коридоре приоткрыта только одна дверь. Я украдкой заглядываю внутрь. Лука сидит на кровати, скрестив ноги и держа на коленях гитару. Он рассеянно перебирает струны, привалившись к стене.

– Теперь ты не только тайком фотографируешь моего брата, но и за мной следишь? – спрашивает он, не поднимая глаз.

Без тени смущения я толкаю дверь, открывая ее полностью. В спальне жуткий беспорядок. Чем-то она напоминает самого Луку – тоже представляет собой полный хаос.

– Ты потерял право шутить со мной, – предупреждаю я.

– Смотрю, ты в отличном настроении. – Помолчав, он неожиданно добавляет: – Ну так что, зайдешь?

Я не уверена, что хочу с ним разговаривать после вчерашнего. И все же захожу, прикрыв за собой дверь. Лука вытягивает ноги на кровати. Места рядом с ним достаточно, но садиться так близко кажется слишком интимным, а последнее, чего мне сейчас хочется, – разделить с ним эту интимность.

– Паршиво выглядишь, – говорю я. Кроме ссадины на брови и разбитой губы, на лице у него несколько синяков, а светлые волосы спутаны.

– Ну да. Обычно так и бывает, когда тебя отделали. Ты говорила с Коннором?

– А ты нет?

Он заметно напрягается:

– Не со вчерашнего вечера. Как он?

– Лицо разбито, как и у тебя.

– И ты меня за это ненавидишь.

– Ты вчера по-крупному облажался.

– Я пил с самого утра. Ты же знаешь.

– Это не оправдание.

– Да нет же, черт возьми. Я не оправдываюсь. Но алкоголь многое объясняет. Я почти ничего не помню из того, что было. Я просто не соображал. Вообще не соображал. – Он морщится от боли. – Черт, голова сейчас расколется.

Лука откидывается назад и закрывает глаза. Он выглядит изможденным. И кажется искренним. От этого мои плечи немного расслабляются, но я все равно держусь на расстоянии, осматривая комнату. Стены увешаны постерами, на стуле горой лежит одежда, на столе – ноты.

– Тебе было бы проще, если бы ты перестал пить, – советую я. – Меньше похмелья, головной боли, проблем, понимаешь.

– Ты вечно будешь на меня дуться?

– А ты считаешь, что заслужил прощение?

– Ну же, Мэйв. Пожалуйста.

– Что пожалуйста?

– Перестань так ко мне относиться. Я облажался, ладно? Я сам себя ненавижу так, что тебе и не снилось. Но ты единственная здесь, кто не считает меня поломанной игрушкой. И я бы хотел, чтобы так и оставалось. Мы могли бы быть… друзьями. Обещаю больше не вести себя с тобой как придурок.

Я удивленно поднимаю брови.

Вот уж чего я точно не ожидала.

– И к чему это вдруг?

– Мне кажется, мне нужна подруга.

– И что?..

– И ты единственный вариант в радиусе двадцати километров, черт возьми. И ты классная девчонка. Я все сказал. Теперь можно прекратить эту пытку?

Странно видеть Луку таким: измотанным, уязвимым, неуверенным. Что-то мне подсказывает, что он не привык извиняться. Да и к серьезным разговорам вообще тоже.

– Друзей заводить – это явно не твой конек.

– И не говори, – бурчит он с иронией и снова переключается на гитару.

– А что с парнями из группы?

– Они написали мне сегодня утром. Я вылетел. После вчерашнего они не хотят иметь со мной ничего общего.

– А как же Маркус, Федрик и остальные? – я пытаюсь подсказать ему другие варианты. Хоть он и не говорит прямо, но я заметила, как дрогнул его голос. Эта группа явно много для него значила. А сейчас, похоже, в его жизни вообще мало что имеет значение.

Он качает головой, по-прежнему избегая смотреть мне в глаза.

– Уверен, Коннор уже посоветовал им держаться от меня подальше.

– Ты совершенно не знаешь своего брата. – А я бы поспорила на что угодно, что он сделал прямо противоположное.

– Сложно будет быть твоим другом, если ты все время на его стороне.

– Сложно будет быть твоей подругой, если ты не перестанешь вести себя как эгоистичный придурок.

– Оу. Это было больно. – Снова повисает тишина. Лука что-то бормочет себе под нос и