Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

Коннор устало вздыхает. Трет лицо, словно пытаясь стряхнуть наваждение.

– Поздно уже. Иди ложись. Я сам разберусь с братом. Засуну его в душ, чтобы он хоть немного протрезвел, и посмотрю, насколько серьезные раны. Ключи от домика еще у тебя?

– Твой отец оставил их на стойке.

– Хорошо. Я возьму их по-тихому.

– Дай я помогу.

– Это не твое дело.

– А, значит, твое? – не выдерживаю я. – Ты правда считаешь, что он заслуживает твоей заботы после того, как отвратительно с тобой обошелся?

Этот вопрос застает его врасплох. У меня душа разрывается, когда я вижу боль и уязвимость на его лице.

– Может, и не заслуживает, – медленно отвечает он. – Но он мой брат, Мэйв. Если не позабочусь я, то кто?

Он выглядит таким измученным, что мое сердце рассыпается на мелкие кусочки.

Интересно, сколько раз он повторял это себе.

Сколько раз прикрывал Луку, тайком привозя его домой и заботясь о нем втайне от родителей – как собирается сделать и сегодня. Интересно, понимает ли Коннор, как несправедливо поступает с собой. Что он отдает намного больше, чем получает.

И что, если он не будет осторожен, Лука утянет его за собой на дно.

– Скажи мне, если что-то понадобится, – прошу я, хотя знаю: что бы ни случилось, он не позвонит.

Коннор кивает. Кажется, он уже собирается уйти, но вдруг что-то вспоминает. И неловко поворачивается ко мне.

– Насчет того, что было до…

– Не беспокойся об этом, – спешу сказать я, думая, что он имеет в виду слова его брата о Райли, о своей якобы «одержимости» мной и о том, что он не может посмотреть мне в глаза. Это все ерунда. Я не придам этому никакого значения.

– Тот парень, который поспорил, что поцелует тебя, – придурок. Ты не заслуживала ничего из того, что он сделал. И я действительно считаю, что ты намного выше его и всех его друзей, – говорит он.

У меня пересохло во рту. Сердце резко подскакивает.

– Сегодня ты выглядишь потрясающе.

Если во мне и оставались какие-то силы, то этими словами Коннор окончательно обезоруживает меня.

– Спасибо, – кое-как выдавливаю я.

– Спокойной ночи, – добавляет он.

– Да, спокойной ночи.

Мы вместе входим в дом. Коннор берет ключи из ящика на стойке, и, пока я поднимаюсь к себе в комнату, он снова выходит на улицу.

На обратной стороне снимка – Амелия, Ханна, Питер и Джон улыбаются в камеру за рождественским ужином. Фотографировала Сиенна. Ей тогда было всего четыре года. Пришлось сделать несколько дублей, чтобы получился четкий кадр. На фото слева осталось слишком много пустого пространства, а у Джона справа обрезана нога, но Сиенна была очень довольна результатом.

Через несколько минут Ханна и Джон объявят, что ждут ребенка.

И еще никто тогда не знал, что на этот раз родятся близнецы.

12

Коннор

– О чем ты думал, черт возьми?

– Оставь меня в покое, – пошатываясь, Лука входит в домик. – Я сам о себе позабочусь.

Он чуть не теряет равновесие, пока это говорит, и едва не падает носом в пол. Я успеваю подхватить его и закидываю руку себе на плечо, принимая весь вес на себя.

– Ты идиот, – рычу я.

– Идиот здесь ты. Не понимаю, какого хрена ты все еще тут. – И хуже всего то, что я тоже не знаю. Он пытается упереться ногами, когда видит, что мы идем в ванную. – Нет, только не это.

– Так надо, братец.

Наверняка он хочет со мной подраться, но у него не осталось сил сопротивляться. Запихиваю его в ванну прямо в одежде. С закрытыми глазами Лука откидывается назад и вздрагивает, когда я на полную мощность включаю холодную воду.

Кашляя, он подается вперед, пытаясь выбраться.

– Сволочь, – хрипит он.

– Тебе нужно протрезветь.

– Я не настолько пьян. – Его слова меня не убеждают. Толкаю его обратно под струю воды. – Этот урод сам напрашивался на удар. То, что случилось сегодня, – не из-за алкоголя.

Интересно, сам-то он верит в свою ложь?

Я держу его под водой еще немного, а потом полуживого оставляю в ванне и иду искать полотенца. В левом глазу продолжает пульсировать боль. В одном Лука прав: тот тип был редкостной сволочью. И умел драться. Он сразу набросился на меня, когда я влез в драку, чтобы спасти задницу брата.

Но все же Луке досталось сильнее.

Зубы вроде все на месте, но губу ему точно рассекли. И бровь тоже.

– Тебя задевает, что Мэйв увидела меня в таком виде? – спрашивает он, когда я возвращаюсь.

Бросаю ему в лицо сухое полотенце.

– Рано или поздно она привыкнет.

– Она волновалась за тебя, а ведь это мне достались все удары.

Я напрягаюсь. И ведь это он спровоцировал драку, черт возьми, но об этом молчит.

Он морщится, глядя на мой глаз:

– Тебе бы лед приложить.

Игнорирую его замечание. Не хватало еще, чтобы он притворялся, будто ему есть до меня дело.

– Ты останешься здесь на ночь?

– А что мне еще остается? Мама с папой убьют меня, если узнают, что случилось. Мы не можем им ничего рассказать.

– Да, знаю.

Я уже сбился со счета, сколько его секретов храню.

Лука хватается за край ванны, пытаясь встать. Видя, что сам он не справляется, я направляюсь ему помогать. Насквозь промокший, с прилипшими ко лбу волосами и по-прежнему кровоточащей бровью, мой брат вызывает у меня только жалость.

Несмотря на все, что он сделал.

На все, что наговорил.

Я не чувствую злости.

Только жалость.

– Пойду принесу сухую одежду.

Он даже не удосуживается поблагодарить меня. С трудом стягивает футболку, которая тоже оказывается в пятнах крови. Из-за травмы у меня все расплывается перед глазами и немного кружится голова. Разберусь с этим позже. Сейчас главная проблема – как пробраться в дом и дойти до комнаты Луки так, чтобы родители ничего не заметили.

– Они увидят наши травмы, – говорит Лука, расстегивая брюки. Он подумал о том же, о чем и я. – Надо решить, что им сказать, когда спросят.

Поднимаю его футболку с пола.

– Я скажу, что какой-то придурок приставал к Мэйв и мы вступились за нее. – Я так привык врать, что ложь уже приходит на ум сама собой. Не то чтобы я горжусь этим.

Лука одобрительно кивает:

– Пойдет.

– Ага.

– Не бери в голову то, что я наговорил тебе в фургоне. Я был злой. Не соображал, что несу.

– Ты всегда злой, Лука. В этом-то и проблема.

Я пытаюсь