Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

– Боже мой, – шепчу я и быстро подхожу к нему.

Если вчера его глаз выглядел плохо, то сегодня все стало гораздо хуже: он настолько опух, что Коннор едва может его открыть, а кожа вокруг приобрела фиолетово-черный оттенок.

Должно быть, он адски болит.

– Как думаешь, синяк подходит к цвету моих глаз?

– Тебе нужно приложить лед.

Я даже не останавливаюсь, чтобы отреагировать на его глупую шутку. Иду к морозилке и роюсь в ящиках в поисках чего-нибудь подходящего. Льда нет, только пакет замороженного горошка. Хватаю его не раздумывая. Это лучше, чем ничего.

– Мэйв… – пытается возразить он.

– Сядь, – приказываю я.

– Не нужно…

– Хочешь, чтобы я пошла к твоим родителям и во всех подробностях рассказала им о том, что произошло вчера? – перебиваю я. Это заставляет его замолчать. – Тогда слушайся меня и помолчи наконец.

Он поднимает руки в знак капитуляции и наконец делает, как я сказала. Когда он опускается на стул, его лицо искажается гримасой боли, и это подсказывает мне, что он гораздо более измучен и ему намного больнее, чем он пытается показать. Опираюсь о стол напротив, придерживаю его за подбородок и осторожно прикладываю пакет с горошком к его поврежденному глазу. Коннор морщится от холода.

Проходит несколько минут молчания. Мы так близко, что я замечаю, как едва заметно поднимается его грудь с каждым вдохом. Отстраняюсь, чтобы перевернуть пакет и найти более холодную сторону.

– Нам нужно поговорить о вчерашнем.

Коннор качает головой.

– Говорить не о чем.

Снова прикладываю пакет к его глазу, по-прежнему сохраняя осторожность. Если бы он сделал это вчера, как я советовала, вместо того чтобы думать только о брате, сейчас синяк выглядел бы намного лучше.

– Если ты надеешься, что я просто закрою на это глаза, ты сильно ошибаешься, – шепчу я.

– Тебе не на что закрывать глаза, потому что, повторяю, говорить не о чем. Вчера ситуация просто немного вышла из-под контроля. Конец истории.

– Ты заявляешься сюда как ни в чем не бывало после вчерашнего и думаешь, что, отпустив пару дурацких шуток, заставишь меня поверить, будто тебя это не волнует. Притворяйся сколько хочешь. Может, с другими это работает, но не со мной, – твердо заявляю я. – Луке нужна помощь. И то, что ты продолжаешь его оправдывать и выгораживать каждый раз, когда он влипает в неприятности, не спасает ситуацию.

– С моим братом все в порядке.

– Нет, не в порядке. Я не верю, что ты можешь говорить это так просто и у тебя внутри ничего не происходит. – Не понимаю, почему он не хочет открыться мне, почему по-прежнему кажется, что не доверяет. Я постоянно честна с ним. Разве это доверие не должно быть взаимным?

Словно прочитав мои мысли, Коннор снова вздыхает.

– Мэйв, ты права. И я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы решить эту проблему. Но давай просто оставим эту тему. Честно говоря, мне сейчас совсем не хочется об этом говорить.

– Игнорировать проблему – не значит решить ее.

– Я знаю. Но я не буду обсуждать это с тобой.

Его слова прозвучали как удар ножом.

– Почему нет?

– Просто оставь это. Пожалуйста.

– Хорошо.

К черту горошек. И его подбитый глаз, и его самого, и это опустошающее чувство, которое только что разорвало мне грудь пополам. Собираюсь отойти и покинуть кухню, оставив его наедине с его же проблемами – чего он, похоже, так жаждет, – когда он останавливает меня, положив руку мне на талию.

– Мэйв, – умоляет он, словно ему невыносимо видеть мою злость.

– Забавно, что ты постоянно настаиваешь, чтобы я делилась проблемами, а сам никогда не хочешь говорить о своих.

– Это другое.

– Почему?

– Вчера ты чуть не влезла в драку. Я видел это по твоему лицу. Ты бы сделала это, если бы охрана не появилась именно в тот момент.

– И что?

– Ты представляешь, что могло с тобой случиться?

– А чего ты ожидал? Что я буду стоять в стороне и смотреть, как вас избивают? – Я опережаю его, видя, что он открывает рот: – Если скажешь «да», я разозлюсь по-настоящему.

– Это была не твоя проблема.

– Конечно моя. Мы же друзья.

– Это не значит, что…

– Не значит, что ты должен меня волновать? Но ты волнуешь. Мне не все равно. И Луке тоже, – добавляю я, осознав, что только что сказала. – Вы бы сделали то же самое для меня, окажись ситуация обратной. Так что прекрати нести чушь. И закрой этот чертов глаз. Я же сказала, нужно приложить лед.

Снова прижимаю пакет к его опухшему веку, не давая возможности возразить. Влезла бы я в драку, если бы не появилась охрана? Конечно да. Без тени сомнений. В тот момент мои мысли мне не принадлежали. Я просто хотела вытащить мальчиков оттуда и прекратить весь этот ад.

Лед в горошке начинает таять и капает мне на пальцы. Вздохнув, получше сворачиваю пакет, прежде чем снова прижать его.

– Перестань улыбаться, – тихо ворчу я на Коннора.

– Прости. Забавно видеть, как ты злишься.

– Это серьезная тема.

– Я знаю. – Он делает паузу. – Спасибо.

– Придурок.

Он издает удивленный смешок, от которого его плечи вздрагивают, а у меня все внутри переворачивается. Я вдруг острее осознаю, какая маленькая дистанция между нами и что он так и не убрал руку с моей талии. Его пальцы все еще лежат на ней, прикосновение ощущается через ткань джинсов.

– Знаешь, мне кажется, ты сейчас проткнешь мне роговицу горошиной.

Тут же ослабляю хватку на пакете. Действительно, я надавила слишком сильно.

– Ты это заслужил, – продолжаю бубнить я.

– Это правда. Заслужил. – Его пальцы опускаются чуть ниже, до складки на джинсах, образовавшейся оттого, что я практически сижу на столе. Я ничего не говорю. И не двигаюсь. – Ты смогла уснуть?

– Нет. Совсем нет.

– Я тоже.

– Лука…

– Я знаю. – Его взгляд поднимается от места, где замерли его пальцы, к моим глазам. – Вчера я взял с него обещание, что он больше не будет пить.

– Не думаю, что его обещаний достаточно.

– Давай попробуем дать ему шанс.

Мне это не нравится. Я понимаю, что это его брат, что он любит его и что ему нужна надежда, но сколько еще раз Лука должен ошибиться, чтобы Коннор перестал давать ему «вторые» шансы?

Хотя я делаю вид, что не замечаю, все мои органы чувств сосредоточены на каждом миллиметре движения его пальцев. Он проводит ими по внешнему шву моих джинсов, сначала вниз, потом вверх, пока я стараюсь сдержаться, чтобы снова не надавить слишком сильно на его глаз. Интересно, осознает ли он, какой эффект производит на меня: как я нервничаю,