Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона - Лера Виннер

ли, что сама никогда не любила Патрика всей душой, или по какой-то другой причине… Мне не представлялась дикой мысль о том, что чувства могут остыть, зато соблюдение долга, который поперёк сердца, виделся подлостью. Отправиться под венец с нелюбимым человеком лишь потому, что имел неосторожность пообещать, и сделать тем самым несчастным и себя, и супруга, — всё это не имело, в моём представлении, ничего общего с честью.

Вернон говорил, что у драконов принято сохранять уважение друг к другу и оставаться опорой, даже если любовь иссякла.

Говорил…

Никогда и ни за что я не позволила бы прикоснуться к себе мужчине, поступившему откровенно низко.

«Она заставила тебя думать, что ты доверилась негодяю».

Заставила или заставляла сейчас?

Ему и правда ничего не стоило солгать мне о ребёнке. Это было бы не подлее, чем отмахнуться от него.

И если правда оказалась такова, Кларисе было за что меня ненавидеть.

Хотя бы потому, что ненавидеть Рейвена она себе позволить не могла.

Голова продолжала кружиться и болеть, но даже сквозь затопивший разум гул, я понимала: пусть её слова и были истиной, пусть её обманули и предали, но моей вины в этом не было.

— Раз уж так вышло, что я осталась жива… Не могла бы ты дать мне воды.

— Скажи «пожалуйста», — она уже не усмехнулась, а оскалилась, как если бы только этого и ждала. — Какая ты была самоуверенная…. Возможно, мне стоит заставить тебя умолять?

Она хотела ещё что-то добавить, но позади меня раздались незнакомые усталые шаги.

— Леди… Эта…

Голос я тоже слышала впервые, но, судя по выговору, мужчина был из простых людей. Молодой. Местный.

Клариса поморщилась и, оперевшись о табурет, встала.

— Что тебе?

Она оставила меня в одиночестве, удалилась вместе с мужчиной, и я смогла на секунду прикрыть глаза.

Под веками пекло и вспыхивали алые пятна, но, тяжело сглотнув, я заставила себя не отвлекаться на это.

Мои руки были связаны на уровне живота, но, к счастью, не заломлены за спину. В таком положении я смогла опереться на локоть, чтобы приподняться хоть немного и…

От совершенно неуместной улыбки лицо свело болью, но сдержать её я всё равно не смогла, потому что мы были в Теренвале. В давно заброшенной конюшне, от которой было рукой подать до той самой калитки, через которую я впервые привела сюда Рейвена.

Той самой калитки, ключи от которой я хотела отдать Альберту, но он лишь отмахнулся, сказав, что ему будет спокойнее, если они останутся у меня. И что запирать её не имеет смысла, — работы в замке будут идти постоянно, никто чужой проникнуть в него не рискнёт, а свободный доступ во двор будет удобен всем, кому положено здесь находиться. Свободный, но без вызова, каким могли бы стать распахнутые настежь ворота.

Если сумею до неё добраться, догнать меня будет затруднительно. Даже с учётом звенящей после удара головы, я, в отличие от леди Лорьен, выросла в этих краях и знала их как свои пять пальцев. Спрятаться в подножья горы стало бы для меня лёгкой задачей. Хоть её помощник и был мейвенцем….

Я застыла, поражённая мыслью о том, что он мог быть не один. Или хуже того…

Беременная и заинтересованная в том, чтобы сберечь свою беременность женщина, тем более, женщина нежная, светская, безусловно не смогла бы организовать похищение в одиночку. Ей нужен был как минимум тот, кто согласится управлять запряжённой в телегу лошадью, ударить меня, а после привезти сюда и охранять.

Действовал ли он в одиночку или их было несколько, уже не играл никакой роли, потому что нападение не было спонтанным. К нему готовились. И я готова была руку дать на отсечение, что в этом участвовал некто, знавший, что, услышав о пожаре, я побегу не в свою спальню, а к погибающему полю. Кто-то осведомлённый о том, что в нужный момент ни караульных, ни Рейвена, ни Альберта не окажется рядом.

Волна обжигающего холода прокатилась от груди до низа живота, потому что теперь перед моим мысленным взором начала складываться совсем иная картина.

У отсутствия Рейвена на пожаре могла быть только одна реальная причина — ему помешали. Кто-то отвлёк его настолько мастерски, что он отложил свой приезд или просто задержался в дороге.

И кому он поверил бы настолько, чтобы сделать это?

Не тому ли, кто не приехал сам?

Тому, кто не так давно сопровождал карету леди Лорьен и имел возможность говорить с ней, не опасаясь быть услышанным…

Верить в предательство Альберта не хотелось так отчаянно, что затылок начал болеть с утроенной силой.

Лгал Вернон о ребёнке или нет, он сказал, что в лице его помощника я обрела друга.

Снова обманулся?

Снова обманул?

Или Клариса обманывала, а я верила ей, как последняя дура, вместо того, чтобы верить тем, кто успел стать мне…

Её приближающиеся шаги я услышала как раз вовремя, чтобы снова перекатиться на бок, изображая если не предсмертное, то хотя бы полуобморочное состояние. Тихий стон, сорвавшийся с губ, пришёлся как раз кстати.

Если она будет считать меня едва живой, да к тому же раздавленной её словами, улучить момент и попытаться сбежать будет проще.

Понять бы только, как много с ней людей.

— На чем мы с тобой остановились? Ах да, кажется, ты просила пить, — она не вернулась на прежнее место, но встала так, чтобы лунный свет из частично обвалившейся стены бил ей в спину.

Я промолчала, лишь немного откинула голову в сторону, попутно напомнив себе о том, что переигрывать, когда изображаешь страдание, дурной тон. А умение не скатываться в пошлость, войдя в образ, в Королевском театре ценили не меньше, чем данный от рождения талант.

Наблюдая за мной, леди хмыкнула саркастично, но уже с ноткой настороженности. Это могло значить только одно, — несмотря на её слова и, вероятно, вполне искренние желания, я зачем-то была нужна ей живой.

Не для того же, чтобы похвастаться добычей Чёрному дракону, в самом деле…

Подтверждая мою догадку, она прошла к перевёрнутой бочке, выполнявшей теперь функции стола. Послышался стук кувшина о край железной кружки.

— Давай, овца. Если не хочешь сдохнуть от жажды, придётся пошевеливаться.

Клариса снова легонько пнула меня ногой, на этот раз в бедро, и на этот раз я тоже застонала вполне по-настоящему, — слишком велико оказалось искушение сообщить ей, что именно на этой ноге, только чуть выше, чем пришёлся её удар, Рейвен расписался на мне своим когтем.

Делать этого однозначно не