(не) Возможный союз бывших - Дарья Редьяр

его спину — широкую, сильную, такую родную. И понимаю: если сейчас не остановлю его, если мы не поговорим — это будет наша последняя встреча. Он уйдет, и я больше никогда его не увижу.

Забывшись, вскакиваю с кровати:

— Подожди!

Делаю пару шагов — и в глазах резко темнеет. В ушах раздается противный звон, мир плывет, теряет очертания. Я медленно оседаю на пол, боясь упасть с высоты своего роста.

Но падения не происходит. Крепкие руки подхватывают меня, меняя твердый ковер на мягкую кровать.

— Тебе стоит отдохнуть, — голос Джодэка слегка дрожит. — Не перенапрягайся.

Я цепляюсь в его жилет, не давая освободиться. Пальцы немеют от напряжения, но я не отпускаю.

— Просто выслушай меня, — молю я. — И ты все поймешь. Не совершай ошибок прошлого. Пожалуйста.

Он замирает. Я чувствую, как бьется его сердце — гулко, неровно. Чувствую, как он борется с собой, с желанием уйти, закрыться, не верить.

Тишина длится около минуты. Но для моих издерганных нервов она растягивается в вечность.

— Я внимательно слушаю тебя, — наконец произносит он. Проиграв битву внутренним сомнениям.

Я выдыхаю. И начинаю рассказ — с самого начала. О той ночи, о ребенке, о шантаже, о каждом годе разлуки. Слова льются рекой — горькой, мутной, полной слез и боли.

Он слушает. Не перебивает. Не задает вопросов.

Только сжимает все крепче. И я не знаю, что это значит — надежду или прощание.

Глава 46. Исповедь

Я слушаю. Каждое слово Эстер вонзается в меня, как раскаленная игла, но я не отвожу взгляда. Не перебиваю. Только сжимаю — то сильнее, то ослабеваю хватку, — и сам не замечаю, как мои пальцы начинают дрожать.

— Наверное, я начну немного издалека, и ты все поймешь, — говорит она, и в ее голосе — столько боли, что у меня перехватывает дыхание.

Я сижу на краю кровати, она — рядом, вцепившись в мой жилет мертвой хваткой. Словно боится, что если отпустит — я исчезну. Словно страшится даже мысли обо мне потерянном навсегда. А я... я боюсь того, что сейчас услышу.

Мое сердце стучит как заведенное, отдаваясь в висках глухой, пульсирующей болью. Я хочу верить ей. Боги, как же я хочу верить! Но после Оцилины, после отцовской лжи, после всего, что я пережил, во мне поселился холодный, циничный червь. Он шевелится в глубине сознания и шепчет: “А что, если она такая же? Что, если это очередная игра? Что, если ребёнок…”

Я не даю себе договорить эту мысль. Потому что если продолжу — сойду с ума.

— После громкого развода мне меньше всего хотелось оставаться в городе, где каждый взгляд словно кинжал вонзался в мою душу, — продолжает Эстер, и я вижу, как она сжимается, словно от физической боли. — Обвиняя, клеймя и осыпая ненавистью…

Желая залечить раны, мы с тетушкой отправились в небольшую горную деревню у границы с Ватго. О, Джодэк, как же там я была счастлива: мужчины научили сидеть по-мужски и охотиться…

Она рассказывает о побеге с тетушкой, о горах, о свободе. Я слушаю и чувствую, как внутри закипает горькая зависть — к ее смелости, к ее способности начать заново. Я в то время упивался своей ложной любовью к Оцилине, а она — она просто выживала.

— Это чудесное место подарило мне три незабываемых года абсолютной свободы, — голос Эстер дрожит, и на ее лице появляется легкая улыбка.

Я смотрю на эту улыбку и понимаю: я никогда не дарил ей такой свободы. Я только отнимал.

А потом она говорит о войне. О новом императоре Ватго, о перекраивании границ. О том, как их маленький городок оказался на линии фронта.

— Среди защитников оказался знаменитый маркиз Джодэк Костэр, чье имя звучало эхом славы, — произносит она, и ее глаза впиваются в мои.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок. Она была там. В том самом городе, где я проиграл первый бой. Где мои солдаты гибли под ударами врага, а я опозорился.

— Я проиграл первый бой на перевале, — вырывается у меня, и я сжимаю челюсть, чтобы не показать, как это до сих пор режет меня изнутри.

Эстер не говорит “я знаю”. Она не упрекает. Она просто продолжает — о том, как пряталась в винном погребе, о насилии и грабежах, о море крови и трупах.

— Тогда моя дорогая тетушка поняла, что пришло время покинуть этот край, — дыхание ее становится тяжелым, будто она заново переживает тот кошмар.

А потом она произносит фразу, от которой у меня все внутри переворачивается:

— Представив, что ты можешь лежать где-то ранен или даже погибнуть, меня захлестнула паника. Собрав остатки смелости, я направилась к штаб-квартире командования, притворившись твоей невестой...

Я замираю.

Она притворилась моей невестой. Чтобы найти меня. Чтобы убедиться, что я жив.

А я в то время... я лежал в госпитале и грезил об Оцилине.

— Я была в том госпитале, — шепчет она. — Я пришла к тебе той ночью, желая удостовериться что ты жив. Лекари на входе сообщили что ты ранен и спишь, поэтому я лишь хотела взглянуть на тебя и уйти, но когда вошла, ты окликнул меня и я почему-то решила не уходить…

Память взрывается осколками. Женская фигура в полумраке. Сладкий, ягодный запах. Горячие губы на моих. Слова прощения, которые я шептал, думая, что говорю с Оцилиной.

— Молюсь богам, чтобы ты простила меня за все обвинения, брошенные мной при нашем последнем свидании... Прости меня, за неверие в твои искренние слова… — вот что ты произнес и я подумав, что слова предназначаются мне простила тебя.

Поцелуй, такой страстный, неистовый, разрушил мои последние границы и я отдалась тебе, там в госпитале. Мне казалось, что это дар богов за все мои мучения.

Но потом прозвучало другое имя... — Эстер отворачивается, и я вижу, как по ее щеке течет слеза.

Меня накрывает тошнотой. Я чувствую, как мир плывет перед глазами, и хочется упасть на колени и взмолиться о прощении. Но я не могу. Потому что сейчас важно другое. Сейчас она нуждается во мне, а не в моем самобичевании.

— Нам обоим досталось, графиня, — говорю я, и мой голос звучит глухо, чужим. — Я был слеп от любви к Оцилине, а ты — слепа от любви ко мне.

Она замолкает. Тишина становится невыносимой. Я чувствую, как в груди разрастается пустота, и боюсь, что она поглотит меня целиком.

— Спустя некоторое время мы покинули северные земли, — продолжает Эстер. — Эта встреча сломала меня окончательно... Однако,