Остров порока и теней - Кери Лейк

— Это там ты хранишь части тел своих жертв?

Я лишь наполовину шучу, когда спрашиваю это.

С ухмылкой он качает головой, отрывая длинную полоску ткани.

— Позволишь?

— Предпочла бы, чтобы нет.

— Либо это, либо я вырубаю тебя. Выбирай.

— Какой джентльмен. У тебя пистолет, и ты предлагаешь мне залезть в лодку с завязанными глазами, чтобы отвезти меня куда-то в центр болота. Тебе никто никогда не говорил, что девушкам это кажется слегка жутким?

— Это не свидание.

Он вытаскивает пистолет из кобуры, и на краткий миг мой желудок сжимается при мысли, что он может меня застрелить.

Вместо этого он протягивает мне рукоятью вперёд.

— Ты не боишься, что я тебя пристрелю?

— Нет.

— Ты сексистский ублюдок, ты в курсе? Между прочим, я стреляю исключительно хорошо.

— Великолепно. А теперь повернись, чтобы я мог завязать тебе глаза.

— А если нет, а? Что если я заставлю тебя отвезти меня туда под дулом пистолета? Немного поменяю правила игры.

С тяжёлым вздохом он наклоняется в лодку и из какого-то отсека достаёт ещё один пистолет, показывая его мне.

— Тогда я немного уравняю шансы.

— И какой смысл давать мне оружие, если у тебя всё равно преимущество?

— Чтобы дать тебе игрушку и ты перестала выносить мне мозг. А теперь повернись. Чёрт. Возьми.

Моя упрямая часть хочет послать его к чёрту. Сбежать с его пистолетом и найти свой грузовик. Именно так бы поступила шестнадцатилетняя Селеста. Хочется думать, что двадцатилетняя Селеста стала чуть мудрее и чертовски любопытнее, поэтому я делаю, как он говорит, ощущая тяжесть холодной стали в ладони, пока поворачиваюсь к нему спиной.

Когда мир погружается во тьму, он резко затягивает ткань на моих глазах.

— Знаешь, я ведь всё равно не поняла бы, куда ты меня везёшь. Болото — чуе жуткое место, где обитают странные существа.

— Тогда, полагаю, ты почувствуешь себя как дома.

— Надеюсь, ты сейчас улыбаешься, Бержерон. Напоминаю… у меня пистолет.

Лёгким толчком он подталкивает меня вперёд, и я нащупываю край лодки, одной рукой крепко держась за него. Его хватка сильная, тёплая, и когда другой рукой он берёт меня за талию, помогая спуститься в лодку, странное чувство накрывает меня. То, чего я не испытывала уже очень давно. Больше всего это похоже на доверие, но для большинства людей в моей жизни оно слишком дорого достаётся, чтобы раздавать его так легко. Так что нет, не доверие как таковое, а, возможно, комфорт. Заметный контраст напряжению, которое скручивает меня, когда он выводит меня из себя; сейчас всё куда спокойнее. Странно приятно.

Он вор и лудоман.

Да, но Расс был всем этим, плюс алкоголиком в придачу, и всё же я доверяла ему больше, чем кому-либо в своей жизни.

Устроившись на подобии скамьи, я цепляюсь за край, ожидая в кромешной тьме. Шорохи на причале выдают его близость, а лёгкое покачивание лодки сообщает, когда он ступает на палубу.

Полагаю, тишина после этого означает, что он отвязывает верёвку, которую я заметила ранее.

— Так… холодильник. Что там на самом деле?

Ещё немного шорохов, затем тихий скрип открывающейся крышки, и в нос ударяет знакомый резкий запах. Я дёргаюсь и морщу нос.

— О боже. Рыба?

— Для Моисея.

— Кто такой Моисей?

— Увидишь.

Мотор заводится, лодка резко разворачивается широкой дугой, и я откидываю голову назад, наслаждаясь прохладным ветром. Странно, но самый громкий звук — это вода, а не мотор напротив меня. Пожалуй, самая тихая лодка, на которой мне доводилось бывать.

Пистолет лежит в моих руках немного неуверенно. Хотя пальцы всё время чувствуют спусковой крючок, пока лодка мягко скользит по воде.

— Итак… Селеста.

Звук моего настоящего имени скатывается с его языка с лёгким валирским акцентом, словно прикосновение шёлка к расплавленной стали, вызывая трепет где-то в животе. Возможно, он произнёс его случайно. В любом случае, мне это нравится.

— Ты родилась здесь. На Шевалье?

Даже название острова звучит в десять раз сексуальнее, когда его произносит он.

— Да.

Подбирать слова с этим человеком придётся крайне осторожно, потому что, готова поспорить, он цепляется за детали, и одна ошибка может меня выдать.

— И до какого возраста ты здесь жила?

— Ещё не подростком.

— Твоя семья тоже отсюда?

— Я думала, игра заключается в том, что я рассказываю — ты рассказываешь.

— Это не игра, chère. Это называется разговор.

— Так ты заставляешь своих ничего не подозревающих жертв чувствовать себя уютненько?

Звук его смешка доносится до меня, и сквозь темноту повязки я сосредотачиваюсь на глубоком, насыщенном тоне, который отзывается в последовавшей паузе.

— Это место, куда ты меня везёшь… там ты живёшь, не так ли?

— Да.

— И у мистера Ругару есть миссис?

Без малейшего следа юмора или колебания в голосе он отвечает:

— Нет.

— Ты очень избирателен в том, кого приводишь к себе домой.

— Да.

— Значит, если бы я согласилась на твоё предложение, тогда…

— Я бы снял номер.

— Странно, как работает судьба, не так ли? И раз уж всё везде занято, ты бы трахнул меня… где? В своём большом грузовике?

— Скорее всего. Или в моём офисе.

— Как романтично.

Сквозь темноту повязки я стараюсь не представлять, что именно он мог бы шептать мне на ухо своим ленивым валирским акцентом, пока я была бы перегнута через его безупречно чистый стол.

— Так в чём дело? У меня слишком жирные волосы? Я отрыгнула при тебе и не заметила? Почему такой внезапный спад интереса?

— Игра изменилась.

— Что переводится как: ты не трахаешь девушек, на которых открыта охота.

— Если только я не знаю природу этой охоты.

— И что это вообще значит? Ты воспользуешься мной, а потом передашь плохим парням?

— Я никому тебя не передаю.

В его голосе звучит уровень собственничества, от которого у меня щекочет в животе, и я ненавижу, что мне это вроде как нравится.

— Тогда почему ты таскаешь меня за собой, как уродливую сумку, которая не подходит к твоему наряду?

— Мне любопытно узнать, почему они тобой интересуются.

— Что ж, когда выяснишь, может, и меня просветишь.

— Возможно.

Как бы комфортно это ни было — ветер, пистолет в руке — затянувшееся между нами молчание начинает нервировать. Постукивая ногой