Остров порока и теней - Кери Лейк

— Итак. Ты живёшь один. То есть я знаю, женщины в картине нет, но у тебя ведь нет какого-нибудь психованного соседа, верно?

— Я живу один. За исключением Моисея.

— Кто, чёрт возьми, такой Моисей?

— Сейчас узнаешь.

Гул лодки замедляется до тарахтения, пока мотор окончательно не глохнет. Лодка слегка качается, пока он, кажется, перемещается у кормы. При первом прикосновении к моей руке мышцы напрягаются, и его мягкая, но уверенная хватка помогает мне подняться на твёрдую поверхность. Аромат восхитительного древесного мускуса наполняет мои чувства, пока он ведёт меня в неизвестность. Услышав всплеск воды, я вздрагиваю, и мы останавливаемся.

Его рука соскальзывает с моей руки.

— Можешь снять повязку.

Неуклюже удерживая пистолет, я стягиваю ткань с глаз, и яркий свет ударяет по ним. Щурясь от резкой вспышки, я смотрю вниз на него, пока зрение привыкает, и вижу, как он открывает холодильник, который вытащил из лодки.

Он бросает кусок рыбы в воду. Спустя секунды из мутной глубины вырывается огромная пасть с зубами и хватает его.

Дрожь пробегает по позвоночнику, пока я смотрю на аллигатора длиной, должно быть, футов двенадцать, если судить по этой гигантской голове. Узкий причал, на котором я стою, внезапно перестаёт казаться устойчивым или безопасным, особенно если эта тварь решит выпрыгнуть за моими ногами.

Прежде чем я вообще осознаю, что делаю, я обнаруживаю, как мои пальцы вцепляются в руку Тьерри, а сама я отступаю на шаг назад.

— Полагаю, это Моисей?

— Да. Он приветствует меня каждый вечер.

— Видимо, ты хорошо его кормишь.

— У него было несколько хороших ужинов.

Оставив холодильник на месте, он кивает мне следовать за ним.

Не сводя глаз с бугристой морды, торчащей над поверхностью воды, я обхожу холодильник вслед за своим язвительным хозяином к довольно дорогому судну, пришвартованному ближе к берегу. Яхта, полагаю, хотя вблизи я их никогда не видела. Перед этой громадиной представляет собой огромную палубу с креслами-качалками по обе стороны двери, словно это чёртов дом. Я слышала о плавучих домах, но это, должно быть, люксовая версия, и выглядит она дико неуместно среди кипарисов и окружающего болота. Ни единого соседа, которого можно было бы разглядеть поблизости. Полная изоляция.

Если бы кто-то хотел убивать и избавляться от тел, лучшего места не придумать.

Остановившись у двери, Тьерри поворачивается ко мне и ожидающе щёлкает пальцами. Быстро взглянув на пистолет, я передаю его ему.

— Должна признать, ты не выглядишь как человек с пушкой, — говорю я, игнорируя тот факт, что оружие смотрится в его руке совершенно естественно. Что-то в том, как легко он его держит. Как прирождённый убийца. — Я подозревала, что ты куда более… интимен в вопросах убийства. Шепчешь своим жертвам сладкую ложь на ухо, пока вспарываешь их.

Бросив на меня короткую ухмылку, он вновь поворачивается к двери, проверяя магазин пистолета, прежде чем вставить его обратно.

— Ты очень проницательна. Ты этому в школе училась, или просто встречалась с достаточным количеством психопатов?

— Я знала нескольких ублюдков.

Не сказав больше ни слова, он открывает дверь, позволяя пистолету идти первым, и когда его ладонь ложится мне на бедро, мягко ведя меня за собой, почти защитно, шутки больше не кажутся уместными.

Даже не включая свет, он быстро осматривает комнаты, всё время держа меня за своей спиной, пока мои глаза напрягаются, пытаясь различить неясную обстановку. Когда он убеждается, что безопасно, он включает свет, и меня встречает великолепная гостиная с кухней, которые легко могли бы находиться в любом нью-йоркском пентхаусе.

Если предположить, что я вообще когда-либо бывала в пентхаусе, чего не было.

Или в Нью-Йорке, если уж на то пошло.

Окидывая взглядом роскошь и простой, но дорогой, интерьер, я провожу пальцем по тому, в чём, я уверена, гранитные столешницы, внезапно чувствуя себя бездомной с улицы.

— Довольно шикарно для лодки. Удивительно, что она вообще держится на плаву со всем этим тяжёлым барахлом.

— Это называется плавучесть. Одно из тех безумных явлений, вроде гравитации. И внутренних душевых.

Ослабив галстук, он выскальзывает из пиджака и набрасывает его на стоящий рядом стул.

Я ненавижу, что мои глаза тут же устремляются к выпирающей линии мышц под его рукавами.

— Кстати об этом, можно воспользоваться твоим? Я просто предполагаю, учитывая, что у тебя на стене висит шестидесятидюймовый телевизор, что ты не поскупился на внутреннюю сантехнику.

— Да, у меня есть душ. И да, я настаиваю, чтобы ты им воспользовалась.

— У тебя очень сухая и исключительно грубая манера поведения, Тьерри. Неудивительно, что ты не можешь привести домой девушку.

С лёгким стоном он щёлкает пальцами, велев мне следовать за ним, и с некоторой неохотой, из-за этой ассоциации с собакой, я неохотно иду за ним в ванную.

— Ты даже ногой не ступишь на мою мебель, пока не примешь душ. Ясно?

— Абсолютно.

Ублюдок.

— Ты один из этих гермофобов, да? Не делишься ложкой или зубной щёткой?

Он напрягается от этого и приседает передо мной, открывая вид на мускулистые плечи и ширину своей спины, пока тянется за чем-то под раковиной.

— Вот.

Всё ещё в упаковке, новая зубная щётка, которую он бросает на столешницу, жёлтая, тогда как та, что висит в каком-то светящемся металлическом устройстве на стене, синяя.

— Воздержись от использования моей.

— Почему мне обязательно жёлтую? Потому что я девушка?

— Потому что мне плевать, какого она цвета, пока это не моя.

— А что это за мини-космический корабль, где хранится твоя?

— Это санитайзер. Ультрафиолет убивает бактерии.

— Значит, неважно, если бы я воспользовалась твоей. Он всё равно убивает все мои микробы.

Опираясь рукой на столешницу, он наклоняется ко мне, нависая сверху.

Все шутки застревают у меня в горле от напоминания о том, насколько этот мужчина подавляющий.

— Не испытывай меня, солнышко. У меня мало времени и терпения на чушь.

Солнышко.

Так меня называл отец в детстве.

Я даже не осознаю, что задумчиво нахмурилась, пока он не склоняет голову, возвращая моё внимание.

— Что такое?

Интенсивность, с которой он меня оценивает, напоминает мне стояние на краю леса в попытке разглядеть, что скрыто за всей этой тьмой.

— Что?

— Неважно. Ты голодна?

— Сейчас что, два часа ночи? Нет.

— Хорошо. Тогда я