В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

закрепил ремень за стальной крюк у самого пола. Теперь она была распята на гнилом сене, не в силах даже прикрыться. Зияд стоял над ней, лихорадочно расстегивая штаны, и в его взгляде она видела не просто похоть, а желание уничтожить в ней всё человеческое.

— Ты же не зверь… — прошептала она сквозь разбитые губы. — Неужели честь мужчины можно вернуть, втоптав в грязь женщину?

— Это — начало его конца! — прорычал он. — Пусть Фалах знает, что, пока он разыгрывает благородство, его женщину топчет тот, кого он унизил. Пусть мучается. Я заберу у него всё: его земли, его море, его гордость. Хафрак будет моим, а ты… ты станешь тем клеймом, которое он никогда не сможет смыть!

Боль была такой силы, что мир перестал существовать. Эмилия закинула голову назад, её тело выгнулось дугой, а из груди вырвался истошный, нечеловеческий крик, который тут же захлебнулся в тяжелом дыхании насильника. Зияд вдалбливался в неё с яростью воина, штурмующего крепость, не зная жалости, не зная меры. Он рычал, впивался зубами в её плечо, оставляя багровые следы. Эмилия зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли кровавые круги. Она пыталась уйти в себя, спрятаться в той глубине души, куда он не мог дотянуться, но физическая боль возвращала её назад, в этот затхлый ад. Время остановилось. Каждый его толчок был ударом молота по её сердцу. Она чувствовала, как внутри неё умирает надежда, как свет, который она так берегла, гаснет под этой грязной, животной массой.

— Что, замолчала? — хрипел он, задыхаясь от возбуждения. — Кричи! Зови своего эмира! Это меня здорово заводит!

Но Эмилия молчала. Она лишь закусила губу в кровь, глядя в потолок остекленевшими глазами. Между ног полыхал костер, тело превратилось в одну зияющую рану, а запястья, стянутые ремнем, онемели. Ей казалось, что эта экзекуция будет длиться вечно, что она навсегда останется здесь, на этом грязном сене, оскверненная и растоптанная. Когда он наконец отстранился, тяжело дыша и поправляя одежду, девушка не шевелилась. Она свернулась калачиком настолько, насколько позволяли путы на руках, и лежала, а её пустой взгляд был устремлен в никуда.

— А ты ничего… — Зияд мерзко цокнул языком, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Теперь ясно, почему Фалах так дрожал над тобой. Мы еще покувыркаемся... перед тем как я передам тебя заказчику… если от тебя что-то останется. — Громкий хохот ударил по ушам.

Он ушел, гремя засовом, оставив её в тишине, нарушаемой только её прерывистым, судорожным дыханием. Эмилия закрыла глаза. Она была в аду. И этот ад только начинался.

Эми не знала, как долго пролежала связанная. Руки затекли. Голова гудела. Время остановилось. Мучитель снова стоял над ней и, мерзко улыбаясь, стал спускать штаны. Вдруг ей послышались где-то совсем рядом звуки возни. Правда, она не была уверена, что это ей не показалось, но звуки снова повторились... Почему-то какая-то необъяснимая надежда вдруг появилась в сердце, надежда на спасение… хотя кто мог прийти ее спасать? Стражники были убиты. Никто не знал о ее местонахождении, она и сама не знала, где находится. Девушка мгновенно подняла глаза на своего мучителя, который, мыча от удовольствия, шарил потными руками по ее телу и никак не реагировал. Но вот шум снова повторился… Сердце стало бешено колотиться, дыхание участилось от непонятного предчувствия, от надежды на спасение, от желания жить.

Схватившись за ее колени, попытался раздвинуть их в стороны и уже собирался навалиться на нее. Вскрикнув, из последних сил она стала брыкаться, визжать, не обращая внимания на его удары. Вдруг откуда-то из-за стены раздались громкие быстрые шаги, уже совсем близко… и из темноты появилась огромная, до боли знакомая фигура… и каким бы нереальным он ни казался, но это был Хамид... Их глаза встретились… От неожиданности у девушки перехватило дыхание, она стала громче кричать, привлекая все внимание зверя на себя.

Лицо мужчины перекосилось от злости. В глазах потемнело от картины, представшей перед ним. Сжав зубы до скрипа, он рванул вперед. Но мучитель, как хищник на охоте, как будто учуял опасность и, сразу замерев, повернул голову в сторону. В этот миг получил огромным кулаком в лицо. Вскрикнув, отлетел в другой угол комнаты и грузно шмякнулся об пол. Слезы брызнули из глаз при виде этого великана, который, несмотря на смертельную опасность, грозившую ему, пришел ее спасать… Он был весь израненный, рубашка в крови, но девушка, вспомнив, что лежит в рванье, выставив свое поруганное тело напоказ, опустила глаза и смущенно свела затекшие ноги вместе, но он не смотрел на нее. Его бешеный взгляд был устремлен в другую сторону.

Через секунду снова жестокий удар в лицо, а потом — еще и еще… Там, где совсем недавно было лицо молодого мужчины, теперь красовалось кровавое месиво… Мучитель лежал на спине, корчась от боли, его спущенные штаны болтались на коленях, выставив на всеобщее обозрение уже заметно сморщенные причиндалы, и громко стонал. Хамид несколько секунд смотрел на него, возвышаясь над ним огромной скалой.

— Пес смердящий… Все с бабами воюешь? Никак не успокоишься? — Затем схватил его за причиндалы и взмахнул саблей… Кровь брызнула фонтаном и окрасила пол, а душераздирающий крик мужчины разрезал тишину ночи… Брезгливо поморщившись, он швырнул окровавленный кусок мужской плоти в корчившегося от боли и истекающего кровью мужчину и сплюнул.

— Как ты? — в двух шагах он оказался возле Эми. И увидев избитую, истерзанную девушку, сжавшуюся в комок, смущающуюся своей наготы, грубо выругался сквозь зубы… и, быстро разрезав ремни на руках, крепко прижал к себе.

— Хабибти… хабибти, — едва слышно шептал он, целуя ее в голову.

По шуму, доносившемуся с улицы, стало ясно, что там шла настоящая битва, и надо было спешить. Она попыталась пошевелиться, обнять за плечи своего спасителя, поблагодарить, но затекшие руки безжизненно висели вдоль тела как плети. Да и тело, крепко прижатое к нему, почти как чужое, совсем не слушалось. От бессилия слезы снова потекли из глаз… а опухшие губы в кровоподтеках едва слышно прошептали:

— Воды…

— Сейчас, хабибти… Сейчас... — Мужчина быстро достал из кармана небольшой дорожный бурдюк с водой и, все еще прижимая ее к себе, осторожно поднес горлышко к истерзанным губам и напоил ее.

— Хамид… Хамид… — прошептала Эми, желая поблагодарить его, но не смогла произнести ни слова, только полными слез глазами смотрела на своего спасителя…

— Моя вина… Никогда не прощу… — процедил он сквозь зубы и, не обращая внимания на ее наготу, так же осторожно взял ее на руки и поднялся.

Девушка крикнула