В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

смотрела на него, чувствуя, как внутри всё медленно обрывается. Господи… как же ей хотелось облегчить его боль… хоть немного… хоть чем-нибудь помочь… забрать часть его мучений себе… Но она была бессильна. Совершенно бессильна. И ненавидела себя за это.

— Я всё сделаю, родной… всё, что скажешь… всё, что захочешь… Ты только скажи… — шептала она сквозь слезы, судорожно сжимая его руку.

Но ему становилось хуже. С каждой минутой хуже. И нервы не выдержали.

— Хамид… милый… прости меня… пожалуйста… прости, если сможешь… — громко разрыдалась она, уже не пытаясь сдерживаться. — Прости за всё… Если бы не я, ты бы сейчас не умирал… всё из-за меня… Господи… если бы я только могла поменяться с тобой местами… если бы только могла…

Она уткнулась лицом ему в грудь, захлебываясь рыданиями, чувствуя под щекой его тяжелое дыхание.

— Не надо… плакать… — с трудом выдохнул он.

— Я бы сделала это… слышишь? Сделала бы не раздумывая… Я бы забрала всю твою боль себе… только бы ты жил… Я бы всё отдала, лишь бы искупить эту вину… Прости меня… прости…

— Ты здесь… ни при чем… — голос становился всё слабее, тише. — У каждого… свой час… Значит… мой уже пришел…

— Не говори так… пожалуйста… — она отчаянно замотала головой, будто могла не пустить к нему саму смерть. — Не пришел… слышишь?.. Совсем не пришел… Ты будешь жить… Я знаю… Я не дам тебе уйти… не дам…

— Не плачь…

Он с огромным трудом поднял ослабевшую руку и попытался положить ей на спину, чтобы поддержать ее, успокоить. Но сил уже не осталось. Рука бессильно дрогнула и замерла. Только глаза — грустные, уставшие, уже тускнеющие — продолжали смотреть на нее с какой-то тихой нежностью.

— Миленький… потерпи еще немного… пожалуйста… — шептала она, гладя его лицо дрожащими пальцами. — Ты же сильный… Я знаю… Ты самый сильный среди всех мужчин Хафрака…

Его плотно сжатые губы едва заметно дрогнули в слабой, печальной улыбке. И в ту же секунду кровь снова прорвалась наружу.

— Хамид… ты правда самый лучший… — всхлипнула Эми, осторожно стирая кровь с его бороды, в которой она уже начала запекаться темными сгустками. — Скоро… совсем скоро придут наши воины… и мы вернемся домой… в Аль-Шамию… Потерпи еще немного… пожалуйста…

Он долго молчал, глядя куда-то мимо нее — в предрассветное небо, раскинувшееся над пустыней. А потом едва слышно прошептал:

— Я уже дома…

— Хамид… родной… ну что ты такое говоришь?.. — испуганно прошептала она, решив, что он начинает бредить.

Но он медленно качнул головой.

— Всё верно… Пустыня — моя родина… Здесь мой дом… Здесь я родился… давно… когда отец и мать кочевали с караваном… а мама носила меня под сердцем…

Он тяжело вдохнул, прикрыв глаза.

— И теперь… спустя тридцать лет… я вернулся назад… домой…

Первые лучи солнца медленно поднялись из-за горизонта и робко коснулись остывших за ночь песков. Пустыня, еще мгновение назад утопавшая в серо-синем полумраке, начала оживать под мягким золотистым светом. Барханы тянулись до самого горизонта, переливаясь нежными оттенками янтаря и меди, словно бескрайнее море, застывшее в вечности. Воздух был удивительно тихим и прозрачным. Ни шороха, ни крика птиц, ни дуновения ветра… только бесконечный покой, от которого становилось тревожно. Конь мирно бродил неподалеку, лениво перебирая мордой редкие сухие кусты, и время от времени тихо фыркал, нарушая эту гнетущую тишину.

Эми сидела неподвижно, обхватив себя руками, и изо всех сил старалась справиться с подступающим отчаянием. Сердце болезненно сжималось от страха за Хамида. Она напряженно вслушивалась в тишину, ловя каждый звук, каждый шорох, отчаянно надеясь услышать далекое ржание лошадей, голоса воинов, свист… хоть что-нибудь, что означало бы спасение. Господи… только бы их нашли… только бы успели… Только бы Хамид дождался…

— А теперь уходи, — с трудом произнес мужчина, подняв глаза к небу. — Дай мне уйти спокойно…

— Я никуда не уйду, ты не сможешь меня заставить, — твердо сказала девушка, поглаживая его волосы и заправляя за ухо... Слезы ручьями текли из глаз, но она давно уже не обращала на них внимания. — И тебе не дам уйти… Ты слышишь… Ты никуда не уйдешь… Не уйдешь…

— Я сказал: уходи… — жестче выговорил он и, схватив ее за руку, сжал, насколько хватало сил, и оттолкнул от себя. — Женщина… В смерти нет ничего красивого. Ты юная и нежная… Тебе незачем это видеть… Ну… Иди...

— Ты единственный, кто у меня остался… Кроме тебя никого больше нет… Ты слышишь, совсем никого не осталось… Не бросай и ты меня… пожалуйста…

— Иди… ты устала… ты не будешь одна… тебя скоро найдут… не бойся...

— Умоляю тебя… не уходи, — с трудом выговаривала девушка, захлебываясь от рыданий. — Если и ты меня покинешь, я не выдержу… я больше не выдержу... не смогу больше… пожалуйста...

— Ты не одна, — прохрипел мужчина, и ручеек крови опять потек изо рта. — Он любит тебя.

— Не надо, Хамид… не надо об этом… Не напоминай… Даже слышать о нем не хочу.

— Он правда любит…

— Не надо меня успокаивать… Мы оба с тобой знаем, что у него уже другая… Ему не до меня… иначе сейчас я не была бы здесь…

— Нет… Всё не так… Он придет за тобой… За вами… — его глаза опустились ей на живот.

Мужчина закашлялся, кровь снова пошла изо рта, он задыхался.

— Я сейчас… потерпи, родной… Я сейчас. — Эми осторожно приподняла его голову и быстро присыпала под нее приличную горку песка. Он всё еще тяжело дышал, выдыхая алую кровь изо рта, но, к счастью, перестал задыхаться.

Лицо его было совсем бледным и усталым. Эми видела, что мужчина чувствует свой близкий конец, и чтобы хоть немного взбодрить и поднять его дух, улыбаясь сквозь слезы, осторожно запустила пальцы в его черные как смоль, густые волосы и заправила назад, открыв высокий чистый лоб:

— Ты самый красивый мужчина в Аль-Шамии… Все женщины сохнут по тебе… Да-да, и не спорь со мной… — Затем снова сорвала еще один лоскут со своего подола и снова, смочив его, всё так же улыбаясь, осторожно протерла его лицо.

— И вообще, хватит уже ходить холостым, пора прекращать с одинокой жизнью, пора тебе создавать семью. Как только встанешь на ноги, сразу найдем тебе самую красивую девушку… В этом городе много красавиц, и женим тебя. — А он неотрывно смотрел на нее грустными глазами. — Я сама лично займусь этим... Ну что, договорились? — она изо всех сил старалась казаться бодрой, а он всё так же молчал, не отрывая взгляда. — Значит, договорились, — обливаясь слезами,