В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

от ужаса, когда ее взгляд случайно упал на зверя на полу, который безжалостно издевался над ней всю ночь, а теперь лежал в луже собственной крови и бился в предсмертной агонии. И почувствовала, как все содержимое желудка устремилось к самому горлу, рискуя выбраться наружу.

— Не смотри туда… Тебе незачем это видеть. — Хамид резко прижал ее лицом к своей груди и быстро шагнул в темноту.

Крепко прижимая к себе ослабевшее тело девушки настолько, что отчетливо чувствовал, как стучит ее сердце, он спустился по каменным ступеням вниз и, перешагивая через трупы воинов-мухсинов, которыми был усеян весь пол, вышел в черноту ночи. Отовсюду доносились крики людей, стоны, выстрелы, ржание лошадей, удары сабель, лязг металла… а вокруг беспросветная темень. Оставалось только догадываться, как в такой темноте воины могли видеть друг друга и не спутать случайно своего товарища с врагом.

Хамид негромко свистнул, и спустя секунды его конь, как черный демон, появился из темноты. Мужчина быстро усадил на него обессилевшую девушку и, перекинувшись парой фраз с кем-то из мужчин, которых Эми не смогла разглядеть в темноте, вскочил в седло. Быстро обняв ее за талию, прижал к себе и пришпорил коня.

— Хамид… Хамид… Ты в порядке? — Эми серьезно забеспокоилась, пыталась разглядеть его лицо, но во мраке ночи это было почти невозможно сделать.

Ни луна, ни звезды не освещали ночного неба — очевидно, оно было затянуто тучами, хотя днем все было как обычно: светило солнце и ни одно легкое облачко не омрачало ясного голубого неба.

— Почему ты молчишь? Хамид… — почти крикнула девушка, чувствуя, как рука мужчины, удерживающая ее за талию, заметно ослабла. Он уже не так уверенно держался в седле. Огромное сильное тело все чаще опасно качалось из стороны в сторону, словно мужчина из последних сил цеплялся за сознание, ускользающее от него вместе с кровью. С каждым мгновением становилось все очевиднее — силы стремительно покидают его. А потом он вдруг тяжело навалился ей на спину всей своей массой, обжигая дыханием шею.

— Хамид… — испуганно позвала девушка, стараясь перекричать свист ветра. — Хамид, ты слышишь меня?

Но в ответ — ничего. Ни слова. Ни движения. Только тяжелое хриплое дыхание, становившееся все слабее. Внутри все похолодело от страха. Возможно, он уже потерял сознание… а может, был на грани. Еще немного — и просто рухнет под копыта коня в эти бескрайние равнодушные пески. Этого нельзя было допустить. Резко перехватив поводья из его ослабевших рук, Эми натянула их на себя, заставляя измученного коня остановиться. Животное тревожно захрапело и встало, тяжело раздувая бока после безумной скачки.

Девушка давно потеряла ощущение времени. Ей казалось, будто они мчатся сквозь пустыню целую вечность — час, два, три… а может, и больше. Ночь смешалась с болью, страхом и бесконечным шорохом песка под копытами. Она уже совершенно не понимала, где находится и как далеко они успели уйти. Но сейчас это не имело значения. Главным было одно — удержать Хамида. Не дать ему умереть. Помочь спешиться. Привести в чувство. Заставить остаться здесь… не дать уйти.

— Хамид… очнись... пожалуйста, очнись… Хамид… — громко кричала Эми, хлопая его по ноге, по руке, по лицу, не в силах пошевелиться под его тяжестью, пока наконец он не замычал, приходя в себя, и немного отстранился.

— Хамид… как ты? Говори, не молчи… Не молчи, пожалуйста.

— Хорошо, — буркнул он.

— Ты сможешь спуститься? — она повернула к нему голову. — Я тебе помогу, но я не смогу без твоей помощи… Ты слышишь?

— Да…

Оставив его в седле, Эми быстро спустилась. Но стоило ей оказаться на ногах, как сразу закружилась голова, а тело напомнило о себе одной сплошной раной и грозилось рассыпаться по частям. Времени раскисать не было совсем… не сейчас… Несколько раз глубоко вдохнув, постаралась собрать себя и, подойдя к коню сбоку, протянула к мужчине руки.

— Давай, спускайся, я поддержу тебя, — почти ласково проговорила девушка.

— Все хорошо… Уйди. — И, отстранив ее рукой, спустился на землю, но не смог удержаться на ногах, свалился и скатился по склону к подножию бархана.

— Хамид… Хамид… — в кромешной тьме девушка на ощупь спустилась следом и, ориентируясь на едва уловимый хрип, нащупала его. Мужчина лежал на животе, уткнувшись лицом в песок. Быстро повернув голову в сторону, чтобы он не задохнулся, ладонями протерла лицо.

— Ты меня слышишь? Хамид…

— Да... Я в порядке, — прохрипел он.

Когда пальцы Эмилии коснулись его спины, из её груди вырвался невольный сдавленный вскрик. Под ладонью была не кожа, а горячее пульсирующее месиво. Рубашка превратилась в жалкие, впитавшиеся в плоть ошметки, перемешанные с забившимся в раны песком и пылью пустыни. Кровь — густая, темная — продолжала толчками уходить в сухую землю, которая жадно впитывала жизнь ее единственного защитника.

«Останови это... Господи, останови...» — билось в голове набатом. Но как? В этой бесконечной пустоте, где нет ничего, кроме тьмы и ветра, она была безоружна перед лицом смерти. Промыть? Перевязать? Вся его спина была одной сплошной кровоточащей брешью. Дрожащими руками она схватилась за подол своего платья, пытаясь оторвать хоть полоску ткани, но шелк лишь беспощадно резал пальцы. Сабля — пронеслось в голове… его сабля... на ремне... Там, где всегда висела сабля, нащупала разорванные петли — очевидно, ножны сорвало под его тяжестью при падении. Отчаяние накатывало тяжелыми волнами, утягивая в темную бездну страха и бессилия… но она упрямо цеплялась за остатки надежды, не позволяя себе опустить руки.

Пригнувшись, впилась зубами в край ткани. В ту же секунду резкий приторно-железный запах крови ударил в ноздри, вызывая мучительный рвотный спазм. Голова закружилась, мир на мгновение погас. Сдерживая подступающую к горлу рвоту, дрожа всем телом, она снова и снова рвала ткань зубами, пока наконец не оторвала длинный лоскут. Пальцы дрожали так сильно, что почти не слушались. Боясь причинить ему еще большую боль, Эми осторожно накрыла тканью его изуродованную спину. Тотчас раздался едва слышный надрывный стон.

— Потерпи, родной… пожалуйста… Я хочу остановить кровь… — прошептала, едва сдерживая слезы.

— Не надо… — прохрипел он едва слышно. — Помоги мне… перевернуться…

— Тебе нельзя на спину… там… там раны… надо перевязать…

— Я сказал… нет… — слова прозвучали глухо, сквозь зубы.

Хрипло зарычав от боли, он напряг ослабевшее тело и, собрав остатки сил, все-таки перевернулся на спину. По ночной тишине прокатился тяжелый приглушенный стон, от которого у нее сжалось сердце. Потом он затих. Только его прерывистое мучительно тяжелое дыхание нарушало безмолвие пустыни.

И словно сама природа сжалилась над ними — в