В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

и разошлись по комнатам. Спать совсем не хотелось, она просто прилегла на диван, опустив голову на подлокотник, и незаметно провалилась в сон... И снова изящные тонкие пальцы матери бегали по черно-белым клавишам. Она давно уже не видела маму во сне. Девушка сразу заулыбалась, увидев маму за роялем, но почему-то музыка была какая-то тревожная, беспокойная, как набат, и мама играла не как обычно, а немного нервно… Откуда-то раздавался стук… Музыка была громкой, но стук был громче и заглушал его, он был настойчивым… мешал слышать музыку. Девушка прислушивалась к музыке, но стук не прекращался, но понять его источник все никак не удавалось, пока наконец не проснулась. Кто-то колотил во входную дверь. Эми тут же вскочила в постели, в голове был полный сумбур: и эта музыка пугающая, и мама, нервно стучащая по клавишам, и этот стук по двери… Ей понадобилось несколько минут, чтобы прогнать сон и прийти в себя.

По входной двери настойчиво стучали. Но Хамид сказал не открывать никому. Осторожно подойдя к двери, прислушалась. За ней раздавался голос ее четвертой служанки, она просила впустить ее. Простояв в раздумье несколько минут, Эми все-таки решилась открыть на секундочку дверь, чтобы впустить служанку, считая, что ничего страшного за это время не сможет произойти. Она не сможет оставить ее ночевать на улице, да и дом, как всегда, охраняют воины, вооруженные до зубов.

Между тем служанка все настойчивей колотила по двери и умоляла впустить ее, объясняя это тем, что она боится оставаться ночью в темноте одна. Эми попросила перестать колотить по двери, пообещав открыть дверь. Спустя несколько секунд она подняла тяжелый засов и отворила дверь. В эту секунду она увидела тела своих стражников перед дверью, в крови, там же лежало и бездыханное тело служанки… Не успела она опомниться, как несколько мужчин с закрытыми лицами ворвались в дом и схватили ее, прижали какую-то тряпку к лицу и набросили на голову мешок… а спустя мгновение она как будто провалилась во мрак...

* * *

Тьма была густой, как деготь, и пахла гнилой соломой и застарелым страхом. Сознание возвращалось к Эмилии медленно, через тягучую, липкую боль, которая пульсировала в висках в такт биению сердца. Она попыталась шевельнуться, но тело не слушалось, оно казалось чужим, разбитым на тысячи осколков. Каждое движение головы вызывало тошноту, а в горле будто застрял раскаленный песок. Прошло немало времени, прежде чем комната перестала кружиться и постепенно стали проявляться ее очертания. Она лежала на сене в углу какого-то заброшенного строения с каменными стенами. Напротив, на противоположной стене, горел факел, блики огня которого плясали на покрытых пылью и паутиной стенах зловещими тенями. Она моргнула, стряхивая оцепенение, но жестокая реальность никуда не исчезла.

Сквозь звон в ушах услышала шорох — тяжелый, уверенный. Чья-то тень отделилась от стены.

— Очнулась? Вот и славно…

Над ней, заслоняя скудный свет, возвышался мужчина в темных одеждах, с куфией на голове, лица которого она не смогла разглядеть против света, и внимательно рассматривал ее. Он опустился на корточки, и Эми ощутила запах пыли, табака и чужой, хищной силы. Его пальцы, грубые и мозолистые, впились в её подбородок, выламывая сустав, заставляя смотреть в глаза, полные мерзкого торжества. Кожа под его ногтями заныла, подбородок хрустнул. Он поворачивал её голову из стороны в сторону, как торговец на рынке, осматривающий сомнительный товар.

— Хмм... Знакомое лицо… — он мерзко оскалился, и это была не улыбка, а гримаса зверя. — Я узнал тебя сразу. Ты — та самая девка из каравана, что прибилась после бури.

— Кто вы?.. — голос Эми сорвался на сип. — Зачем… это?

— Кто я? — он торжествующе рассмеялся. — Я — твой кошмар, который Фалах недооценил. Лежи и не рыпайся, сучка. Твой эмир сделал меня посмешищем, вышвырнул из своих земель как безродного пса, не взяв ни единого реала выкупа. Он думал, что шейх Зияд проглотит это унижение? Нет… за каждый неверный шаг он заплатит твоими слезами.

Эмилия попыталась оттолкнуть его, подняться на ноги, но он придавил её к полу всем своим весом. Запах пота, табака и немытого тела обрушился на неё, вызывая спазмы в желудке.

— Золотая девочка… Из-за которой эмир Хафрака потерял и честь, и покой. Значит, он спрятал тебя здесь, в Аль-Шамии? — Его ладонь — тяжелая, грязная — легла ей на живот, и Эми замерла от ужаса. — Думал, я не найду, но он ошибся. И вдвойне ошибся, если думал, что я позволю его выродку увидеть свет.

Он сжал пальцы на её животе, и Эми захлебнулась криком. Каждая клетка её тела закричала о защите того, кто еще не родился, кто был единственной нитью, связывающей её с жизнью.

— Умоляю вас… Не надо... — взмолилась она, и слезы, горячие и горькие, обожгли щеки. — Ребенок… он ни в чем не виноват перед вами! В вас есть хоть что-то святое?!

— Святое? — Зияд снова оскалился. — В Мухсине свята только месть.

— Лучше сразу убейте… Я все равно не буду жить после этого...

— Не-ет… Ты мне живая нужна. Ты мой главный козырь. Фалах пойдет за тобой в самый ад, а там я его встречу. Но тебя он не получит… — он, довольный, расхохотался. — Тебя заказал мой клиент, он скоро будет здесь. Моя задача — доставить товар, но его неприкосновенность я не обещал.

С диким треском он рванул вырез её платья. Ткань, еще хранившая аромат благовоний дворца, разлетелась, обнажив её хрупкие плечи и грудь. На фоне его смуглой, заскорузлой кожи она казалась алебастровой статуэткой, которую вознамерились разбить вдребезги. Увидев этот контраст, Зияд зарычал, как голодный хищник, почуявший кровь. Его глаза налились темным, животным блеском.

— У тебя же есть мать… сестры… — взмолилась Эми. — Тебе не жаль даже сестру? Ведь ей придется платить за твои грехи!

— Плевать! — он смачно сплюнул, и в его глазах не осталось ничего, кроме похоти и ненависти. — Пусть платит!

В этот миг в Эмилии проснулось нечто первобытное. Наплевав на адскую боль в голове, на жажду, от которой темнело в глазах, она впилась ногтями в его лицо, пытаясь вырвать ему глаза, защитить свою честь. Но ответ был мгновенным и страшным. Удар наотмашь оглушил её. Искры брызнули из глаз, во рту разлился медный вкус крови. Еще удар — и реальность рассыпалась.

— Тварь… — прошипел он ей в самое ухо. — Я сказал: не двигайся!

Он схватил её за запястья, и Эми почувствовала холодную кожу ремня. Он связал её руки над головой и, рывком подтащив к стене,