В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

И чем дольше длилась эта разлука, тем отчетливее он понимал страшную истину — их встреча не была случайностью. Их союз был заключен где-то высоко, за пределами человеческого понимания. Слишком многое связывало их. Слишком глубоко они проросли друг в друга, переплелись душами, мыслями, болью. Казалось, они дышали одними легкими на двоих. Одно сердце билось в двух телах. Одна кровь текла по венам. Одна судьба была написана для них обоих.

И теперь, жестоко разлученные, они словно потеряли часть самих себя. Как две половины единого целого, насильно вырванные друг у друга, они неприкаянно скитались по свету, задыхаясь от этой разлуки, теряя силы, медленно погибая вдали друг от друга.

Он вдруг сжал письмо так сильно, что побелели пальцы.

— Эми… — едва слышно сорвалось с его губ.

И в этом тихом хриплом шепоте было столько любви, тоски и безысходной боли, что, казалось, даже сама ночь замерла, слушая его.

Все силы были брошены на поиски — без остатка, до последнего человека и последней возможности. В ход пошли все ресурсы, которыми располагал эмир. Теперь имела значение любая информация, любой след, любая, даже самая незначительная зацепка, за которую он был готов платить золотом.

Срочные телефонограммы разлетелись по всем провинциям Хафрака. Доверенным людям в Эр-Рияде и Джидде было поручено немедленно установить наблюдение за всеми новоприбывшими, привлечь проводников караванов и заставить их внимательнее обычного следить за пассажирами в пути, отмечая каждую мелочь. Любой, кто вызывал хотя бы малейшее подозрение, должен был быть немедленно замечен, и о нем доложено.

И потянулись долгие, тревожные, изматывающие дни и ночи ожидания — в мучительной надежде хотя бы на малейшую весточку о ней, на случайную зацепку, на призрачный след. Но всё оказывалось напрасным. Оставалось лишь ждать… бессильно и почти отчаянно.

Прошла неделя… затем вторая… миновал месяц. Однако поиски не приносили никаких результатов, будто она растворилась в пространстве, не оставив после себя ни следа.

За домом бывшего жениха Эми, Стива, была установлена круглосуточная слежка — на случай, если она решится вернуться туда. Поступали сообщения о белых женщинах с голубыми глазами, замеченных то в Эр-Рияде, то в Джидде. Их отслеживали до мест проживания, проверяли, сопоставляли каждую деталь. Но при ближайшем рассмотрении надежда снова и снова рассыпалась в прах: возраст не совпадал, семейный статус не подходил — то мать семейства, то чья-то жена.

Так прошёл ещё один месяц — медленно, тяжело, неумолимо, не принося с собой ни ответа, ни облегчения.

* * *

— Мой господин… Похоже, что мы напали на ее след, — запыхавшийся Саттам без церемоний почти ворвался к эмиру. Было видно, что он бежал, что случалось с ним крайне редко.

— Что? — Фалах мгновенно поднял голову от бумаг на столе. Его тяжелый, напряженный взгляд остановился на своем помощнике и, казалось, видел насквозь. — Говори… что там?

— Сообщение из Эр-Рияда… Проводник каравана из Джидды, который сегодня прибыл в город, рассказал нашему человеку интересную историю.

— Что ты тянешь… Где она?

— Дней тридцать пять назад к каравану по пути в Джидду прибился белый парень, очень усталый и изможденный. Лицо его было замотано куфией, оставались открытыми только голубые глаза. Огромный плащ висел на его тощем теле, как с чужого плеча. Его сразу все окружили, позвали караван-баши. Парень оказался немым: всё слышал, но не мог говорить. Узнав, что караван направляется в Джидду, обрадовался. При себе у него не было денег, он достал откуда-то из кармана кольцо, предположительно золотое, с синими сверкающими камнями, и протянул его караван-баши. Тот подтвердил, что кольцо очень дорогое. На обратной стороне его была выгравирована эмблема из скрещенных сабель, значит, его настоящим владельцем мог быть шейх, правитель какого-нибудь халифата или очень богатое, влиятельное лицо… не меньше. Всем показалось странным, откуда у него это кольцо. Кто-то даже пошутил, что это мальчик для утех, слишком уж у него нежные руки, как у девушки, а кольцо — подарок от своего покровителя, и все рассмеялись. А потом, может, он надоел своему хозяину и его выгнали, а может, сам сбежал и теперь скитается по пустыне, пытаясь вернуться к себе домой, на родину… Караван-баши быстро всех заткнул, спрятал кольцо в одном из своих многочисленных карманов, сказал, что парень может присоединиться к ним, и приказал кормить его вместе со всеми.

Саттам во время рассказа не отрывал взгляда от своего правителя, рассчитывая увидеть на его лице хоть какие-то эмоции, но тот напряженно молчал, только его глаза сверкали, как у дьявола.

— Ваше величество… Вне сомнений, это то самое кольцо с сапфирами, которое вы подарили сайидати Эмилии.

— Что было дальше? Говори… — нетерпеливо бросил эмир.

— Парень был странный: брал свою тарелку с едой, отходил подальше и, отвернувшись от всех, ел в одиночку. Всегда держался особняком. Вечерами, во время остановки на ночлег, когда все мужчины собирались у костра, он клал свой скудный мешок с пожитками под голову и, завернувшись в плащ, засыпал на песке, недалеко от своего коня. А конь у него был знатный, роскошный, слишком заметный. Огромных размеров вороной, с белым «носком» на передней правой ноге. Все присматривались к нему. Слишком уж ездок был хилым для такого скакуна.

Фалах с Саттамом тут же переглянулись друг с другом. Оба знали, что это конь Хамида.

— И где этот парень сейчас? — терпение эмира было на пределе.

— Три недели назад караван прибыл в Джидду, там, ни с кем не прощаясь, парень слился с толпой горожан, больше его не видели.

— Это она, — выдохнул Фалах и резко встал.

— Никаких сомнений, мой господин… Это сайидати Эмилия.

— Отправь сообщение в Джидду, пусть срочно найдут ее и до моего приезда, если потребуется, похищают и держат под замком. Потом я сам со всем разберусь.

— Будет сделано.

— Мы едем в Джидду… Выдвигаемся через два часа… Иди… — сказал на ходу через плечо и скрылся в своих покоях.

Глава 8

Уже два месяца Эми жила в этом городе, пытаясь найти возможность вернуться на родину. Два месяца нервного напряжения, состояния натянутой струны. Два месяца неизвестности: ни дороги назад, ни пути вперед, только удушающая неопределенность настоящего.

Она осталась одна на всем свете — покинутая, оторванная от всего, что когда-то было ей дорого и привычно. И лишь одно удерживало ее от полного отчаяния: крошечная жизнь, зародившаяся из их