Наследница Звездного Света - Амали Ховард

тело прижимает меня самым собственнически восхитительным образом. Он целует меня так, что я теряю рассудок и забываю спорить. Когда он отстраняется, я вижу звезды внутри своего затуманенного мозга.

— Не делай ничего опрометчивого, — шепчет он.

А затем он исчезает, скрываясь за одной из стен лабиринта из ящиков, и я опускаюсь на колени, пытаясь прийти в себя. Остаточная дрожь пробегает по моей коже, и я кусаю искусанную, опухшую нижнюю губу, гадая, что на него нашло.

Может, он сделал это, потому что мы, вероятно, умрем в ближайшие тридцать секунд.

Буквально поцелуй смерти.

Дикое фырканье срывается с меня, пока пот струится по спине, и я снова поднимаюсь на ноги, чтобы посмотреть, смогу ли я его заметить.

— Эй, ты, — рявкает голос позади меня, чуть не заставляя мое сердце выпрыгнуть из груди. — Назови причину.

Подняв ладони вверх, я поворачиваюсь и вижу офицера с лицом, как топор, наставляющего на меня арбалет, и проглатываю мгновенный укол паники. Я стараюсь выглядеть как можно более юной и невинной.

— Я должна быть... на, ах... погрузке, но, кажется, ошиблась местом. Я новенькая и вроде как заблудилась.

Его глаза сужаются с подозрением, и оружие не двигается. Мой спектакль наивности не сработает, не с этим человеком, и не сейчас, когда вся крепость в полной боевой готовности к вторжению.

— Ты выглядишь знакомо. Подожди, ты же та девушка, за которую назначена награда...

Жадность вспыхивает в его взгляде, когда он замолкает. Награда за мою голову, должно быть, огромна. Я больше не колеблюсь ни секунды. Я погружаюсь в бесчисленные упражнения, которые делала с Араном, и тянусь глубоко внутрь. Либо я, либо он. Представляя свою магию как липкую паутину, я выбрасываю ее. Пожалуйста, сработай, пожалуйста, сработай, пожалуйста, сработай.

За секунды, что ему требуется, чтобы вдохнуть, лучи света из моих ладоней вспыхивают, окружают и обездвиживают его.

Вечными звездами! У меня получается!

Мой свет мерцает, и я делаю вдох, сильно концентрируясь. Жадный взгляд в его глазах сменяется шоком, а затем страхом, когда он не может пошевелить ни мускулом, даже языком, и все, что я могу, — надеяться, что с ним патрулирует не больше солдат. Мне требуется вся моя концентрация, чтобы не расплавить его тело в человеческую лужу, но по крайней мере мой контроль держится.

Пока что.

В этот момент из-за угла появляется Рошан. Он резко останавливается, глядя то на меня, то на мужчину. Он не говорит ни слова, только ошеломленно кивает мне. Глаза офицера расширяются, хотя и не от страха — от облегчения, возможно — когда я отпускаю паутину, и Рошан встает у него за спиной.

— Сир…

Но сильное предплечье Рошана прерывает остаток слов мужчины, и через несколько секунд тот оседает без сознания. Принц осторожно опускает его тело на землю.

Облегченная, я смотрю вниз на спящего офицера.

— Почему он назвал тебя сир?

— Наверное, из-за моей формы, — отвечает Рошан.

Только сейчас я замечаю, что он переоделся в черную форму с золотыми нашивками на рукавах, дополненную длинной официального вида пурпурной накидкой, ниспадающей до каблуков его начищенных сапог. Он нахлобучивает на голову полушлем, скрывающий верхнюю часть лица. Я смотрю на него с благоговением — он выглядит еще более свирепым и внушительным, чем обычно.

И до абсурда горячим.

Сексуальный капитан Рошан бросает мне запечатанный пакет.

— У меня есть план. Если мы сможем слиться с толпой, мы сможем пройти.

Открыв сверток, я издаю проклятие при виде мягкой, прозрачной ткани внутри.

— Что это, в пылающие пески?

— Церемониальное платье Калдарийской знати.

Я смотрю на него сквозь прищур, ощупывая пальцами прозрачный шелк экстравагантного платья, которое, вероятно, стоит больше, чем солдат зарабатывает за год.

— Я это не надену. Я буду выглядеть нелепо.

— Это выиграет нам время. Пожалуйста, Сурайя, доверься мне, — срочно говорит он.

— Как насчет того, чтобы я просто опутала магией всех? — предлагаю я с уверенностью, которой не чувствую.

Его губы сжимаются.

— А что потом? Мы будем просто стоять здесь и удерживать их бесконечно?

— Тогда ты мог бы усыпить их всех, как того человека. Проще простого. — Буквально что угодно было бы лучше, чем наряжаться в этот клочок шелка. — Кроме того, как ты предполагаешь, я буду бежать в этой штуке, не выставляя напоказ все свои прелести? — добавляю я, сжимая в кулаке горсть объемной ткани, раздраженная капризной ноткой в своем голосе.

— Я неравнодушен к твоим прелестям. — Он одаривает меня кривой усмешкой, которую я люблю, и я намеренно игнорирую ее, потому что слишком раздражена. — Ты теряешь время. Я одет как старший командующий офицер Дахака. Нам будет легче пройти, если ты будешь выглядеть как Калдарийский сановник, которого я сопровождаю куда-то еще. Доверься мне.

Я открываю рот и закрываю. Он прав, гребанный Скавский кусок дерьма. Хмурясь от его логики, и поскольку у меня нет лучшего плана, я бормочу проклятие под нос.

— Ладно, но я оставлю свой кинжал. Отвернись.

Когда он делает это, не упуская возможности поддразнить меня по поводу моей скромности, я понимаю, насколько он серьезен. Я выскальзываю из своего грязного серого комбинезона и натягиваю воздушные слои тончайшего шелка ручной работы. Не буду врать — ткань ощущается на коже как небеса после грубого материала экипировки Дахака, но также заставляет меня чувствовать себя уязвимой. Обнаженной.

Гримасничая, я выхватываю кинжал из ножен и отрезаю кусок ткани от комбинезона, чтобы соорудить импровизированную кобуру, закрепив ее на бедре. Я проглатываю дискомфорт и натягиваю последнюю часть наряда — пару мягких, расшитых бисером туфелек — а затем выпрямляюсь.

Мягкое шелковое верхнее платье ниспадает с плеч грациозными складками, и хотя соответствующие разрезные юбки слегка длинноваты, манжеты на щиколотках удерживают их на месте.

— Я готова, — ворчу я. — Хотя не понимаю, почему я не могла быть младшим адъютантом и носить что-то менее... откровенное.

Рошан поворачивается ко мне лицом, его горячий взгляд окидывает меня с головы до ног.

— В откровенном ты хороша. — Откровенное восхищение сверкает в его глазах, и я борюсь с желанием покраснеть под этим взглядом, держа рот сжатым в хмурой гримасе. Но у моего тела другие планы. Кровь приливает к местам, к которым не должна, заставляя меня сдерживать стон удовольствия. — Еще кое-что, — добавляет он и сокращает расстояние между нами. Его руки снимают головной убор с моей головы и запутываются в спутанных прядях на моей голове.

Что ж, теперь проклятый стон превращается в пульсирующую боль, от которой трудно дышать. Рошан расчесывает нежными пальцами тяжелую массу кудрей, которая распускается, ниспадая до середины спины. Его прикосновение задерживается на бледной пряди