Спорим? Будешь моей - Дарья Белова

От нее вообще мало, что осталось мне знакомого. Нет, внешне она все та же, разве что из-за болезни выглядит старше, кожа бледнее и суше, в волосах проблески седины. Но она… не та. Как подменили.

— Может, тебе что-то нужно? — Брат чуть сдвигается вперед.

Мама раскачивается. Создается впечатление, что она уже не здесь. Взгляд прикован к потолку. Она мычит незнакомую мелодию.

— Благотворительный бал помню. Музыка там такая красивая была, и ты пригласил меня. Мы смеялись, потому что ты говорил мне комплименты. На тебе был черный фрак и, как ее… бабочка, — смеется ровно так, как я помню. — Руслан, — произносит имя и мы вместе с Русом дергаемся.

— Да, Руслан. А к тебе пришла еще Мирра. Твоя дочка, мам!

Мама вновь принимается покачиваться. Со стороны это выглядит так, словно она танцует под ту мелодию, о которой говорила. Но та звучит только в ее голове.

— Мам? — зову дрожащим голосом.

Шагаю внутрь палаты и, пересилив себя, подхожу так близко, что мои колени касаются покрывала кровати. Сажусь на корточки и смотрю на родного человека снизу вверх. Мечтаю увидеть хоть каплю осознанности.

Пусть она меня узнает. Хоть на одно мгновение.

— Что вы себе позволяете? — вдруг выкрикивает. Ее глаза — черные, как вороново крыло, — наливаются гневом.

Поднимаюсь на ноги и перекидываю свой взгляд обиженный на Руслана. Он виноват, что я снова ощущаю это — злость и одиночество.

— В это время никто не имеет права находиться в палатах, кроме постояльцев и обслуживающего персонажа. Или вы… новая медсестра. Точно… — от улыбки одно название. Мама устало скалится, ее будто поразил паралич.

— Медсестра, — безжизненно говорю. — Пришла поздравить вас с наступающими праздниками.

— Праздниками?

— Новый год, Рождество. За окном зима, но в наших краях это затянувшаяся осень.

Вновь плавно покачивается из стороны в сторону, прикрывает глаза.

Мы оба смотрим на родного человека, который когда-то дал нам жизнь. Нужно найти в себе силы поблагодарить за это. Но, к сожалению, огромную дыру в сердце не залатать ни принятием, ни прощением. Я не святая, а лишь ненужная девочка, о которой постоянно забывали.

Может, поэтому я стремлюсь везде и во всем выделиться: учеба, конкурсы и прочее. Нужно, чтобы хоть кто-то меня заметил, и… не забыл.

Мы выходим из маминой палаты, не произнося ни звука. Тишина между мной и Русланом сжимает голову раскаленными тисками. Хочется кричать, разрывая связки на куски. В горло как каленое стекло засыпали, не сглотнуть. Не выплакаться.

Кусаю внутреннюю сторону щеки, пока во рту не появляется привкус крови. Он отрезвляет.

Молча доходим до машины брата. Садимся. Я даже не пристегиваюсь. Бессмысленно как-то, ленно. На душе скребут уже не кошки, а голодные озверевшие крысы. Никуда не деться от этого чувства, как ни вой.

— Дома тебя ждет праздничный ужин. Я попросила Бернарда накрыть ровно в десять. Подарок оставил под елкой. Если ты не заметила, в этом году она стоит в другом месте, не в зале, — не без сарказма отвечает.

Елку нарядили Рус с Лидией в день моего отъезда в Англию.

— Мама всегда ставила ее у камина, в правом углу.

Руслан откашливается в кулак.

— Фейерверки запустят с поста охраны. Оттуда лучший обзор из гостиной. И долго не смотри телевизор. Завтра утром у нас рейс.

Уголки губ равнодушно опускаются — плевать, что за рейс.

Я слушаю без единой эмоции и чувствую себя не просто пустым сосудом, а выпитым до дна. Не прочь была бы оказаться верхом на Мими и скакать в сторону темного запретного леса…

— Лидия решила справить Новый год с матерью, — добавляет чуть тише, скосив взгляд на меня.

Проверяет, не начнет ли меня колотить от слова «мать».

Когда брат останавливается у ворот нашей усадьбы, я открываю дверь и чуть не падаю на холодную землю. Ноги не слушаются, мышцы атрофировались.

Лишь оборачиваюсь, чтобы спросить одним взглядом: а ты куда? В канун Нового года — семейного праздника?

— У меня дела, — отвечает, отвернувшись к лобовому стеклу.

Как и у Артема…

Захожу в дом еле волоча ноги. Пятиминутная встреча с мамой перекрутила меня как в кофемолке на максимальных оборотах.

Плюхаюсь на кровать.

— Алиса, включи любимую песню.

— Включаю Давид Дамиано «Born with a broken heart».

«Срочно! Приезжай в нашштаб. Руслан хочет устроить засаду Артему», — пробегаюсь по строчкам входящего сообщения от Лидии в тот момент, когда любимый Давид поет строчку:

«What if I said I'm tryin' to save your love from dyin'?» 2[2]

Глава 46. Роза

Глава 46. Роза

Смотрю на упакованный подарок для того самого и чувствую себя невероятно глупой. Всегда такой была. Но сейчас чувства острее, на грани, что дышать невозможно.

— Пошел ты, Теодор Росс! — разрываю упаковку, куда так бережно складывала стильную компьютерную мышь с ушками и современную компактную клавиатуру. Она горит розово-фиолетовым цветом, когда подключена к сети. Я копила на подарок не один месяц.

Пока внизу мой так называемый отец готовится к встрече Нового года со своей настоящей семьей, я заперта в своей комнате, чтобы не смогла им помешать.

После того как вскрылась тайна моего рождения и наше родство с ректором Академии, отношение ко мне стало еще хуже, чем было. Из невидимки я стала «той, из-за кого в сепровалилось».

Внебрачный ребенок — позор для семейства Верещагиных. Впрочем, сам глава семьи не может догадаться своими мозгами, что в этом виноват в первую очередь он сам. Расплачиваюсь, правда, я.

Смотрю на подарок Тео и от раздражения на саму себя разбиваю клавиатуру о край стола. Сдалась она ему, как собаке пятая нога. Росс и имени-то моего не помнит!

И вряд ли помнит тот день, когда мы с ним познакомились.

Это был мой первый день в Академии. После строгого наставления отца я шла по автомобильной дороге вся понурая. Состояние «а катись оно все!..» Я ненавидела свою жизнь, отца, место, куда меня засунули насильно, чтобы контролировать.

Саму себя тоже ненавидела, потому что... Да все дети в какой-то период жизни это испытывают. Они не такие, какими хотят быть, отсюда и типичное «лучше бы меня не было» или «почему я не родилась в другой семье».

Мечтала о том, чтобы меня удочерила