Девяносто девять дней в "Сантосе" - Юлия Поспешная

Главной особенностью букета, как я поняла, были выглядывающие из-за лепестков ванды и джеферсонии детально прорисованные фигурки дельфинов, касаток, осьминожков, морских звёзд и чаек.

— Вау! — из моих уст сам собой вырвался вздох восхищения.

Никто и никогда ничего подобного мне не дарил.

— Это прекрасно!.. — ни капли покривив душой, прошептала я.

— Да ладно… Это было не так уж сложно… Хотя, цветы пришлось буквально добывать, — засмущавшись от моей реакции, Костя запустил пальцы рук в волосы и рассеянно смял свою шевелюру. — И потом, ради тебя… Это я ещё не всё успел, просто… ну, меня отвлекали и вообще…

Он заторопился в своих нелепых оправданиях.

Я привстала на цыпочки и легонько коснулась губами его колючего от щетины подбородка.

Костя тут же замер и с взволнованной настороженностью уставился на меня.

— Спасибо, — прошептала я.

Стрельцов просиял.

Мы вышли из отделения, держась за руки. Костя рассказывал мне о сегодняшнем утреннем выступлении в дельфинарии и о том, как Себастьян демонстрировал свои познания в живописи.

— Будь он человеком, вполне мог бы заделаться каким-нибудь художником-постмодернистом.

— Да нет, — со смешком возразила я, — это и в половину не будет так привлекательно! Сегодняшние художники в течении гиперреализма способны творить чудеса на своих холстах, и то это не всех впечатляет. То ли дело пару глубокомысленных клякс или даже осмысленных карикатурных фигур от кисти мастера Себастьяна!

— Отныне так и будем подписывать его рисунки, — кивнул Костя. — «Три пятна над уровнем моря!» Мастер Себастьян.

Мы покатились со смеху, звук нашего смеха разносился далеко по коридорам больницы и залетал во все приоткрытые двери. Из-за чего пару раз нам сделали внушительные замечания.

Но, стоило нам спустится на первый этаж, как вся моя весёлость разом улетучилась.

В холле больницы, неподалеку от входа, нас ожидали дядя Игнат и Яна.

Дядя Игнат держал перед собой телефон и судя по действиям общался с кем-то по видео-вызову в мессенджере.

— Конечно, Лера! Всё в порядке! Лана делает большие успехи в освоении профессии дрессировщика! — улыбаясь изо всех сил и старательно притворяясь восторженным, дядя Игнат активно жестикулировал свободной рукой. Стоящая рядом с ним Яна угодливо и выразительно кивала.

— Где Лана? — услышала я голос мамы. — Я хочу увидеть её! Почему она не берёт телефон?!

— Наверное, не слышала, как ты звонила… — попытался оправдать меня дядя Игнат.

Я ощутила болезненный укол стыда. Жуткое чувство неловкости разобрало меня изнутри.

Мама звонила мне сегодня с утра и до обеда несколько раз, но я боялась, что она каким-то образом узнала правду о том, что со мной случилось, и сейчас будет требовать, чтобы я немедленно возвращалась в Москву. К тому же я всё ещё сердилась на неё за тот внезапный отлёт, когда она даже не подумала хотя бы написать мне и хоть как-то объяснится.

Яна заметила нас с Костей быстро поманила к себе.

— А вот и наша Лана! — счастливо воскликнул дядя Игнат, когда я подошла к телефону.

Он передал мне свой смартфон, я, чувствуя легкий сердечный приступ и паралич дыхания, взяла телефон дрожащими руками.

— Лана!

Я вздрогнула и едва не выпустила смартфон дяди из рук.

На экране Самсунга передо мной предстала мама, в своем идеально сидящем белом больничном халате и безукоризненной прической. Лицо её затвердело в хладнокровном властном выражении.

— Лана, почему ты не отвечаешь на мои звони?! — требовательно, без приветствий начала она. — Что ты себе вообще позволяешь?! Почему ты заставляешь меня так волноваться?!

— Мам, тебе не о чем беспокоиться, — промямлила я боязливо, порядком опешив от её яростного напора. — У меня всё хорошо…

— Что именно у тебя «хорошо»?! — резко выпалила мать. — Где ты живёшь? Чем питаешься? Во, что ты одета?..

Она поднесла телефон ближе к лицу, от чего стала больше на экране и словно ближе ко мне.

— Что с твоей прической? Лана, у тебя, что нет зеркала и расчески? Почему ты одета не пойми во что?«Не пойми что» было представлено малиновым котоновым топом и шортами из денима, которые мне вчера привезла Яна.

— Что с твоим лицом? Когда ты так успела себя запустить, Лана?! Я пару дней, как улетела, а ты уже выглядишь, как заспанная буренка после гриппа! Ты разучилась ухаживать за собой?! И почему…

— Мама… я… — слова матери были подобны обидным пощечинам, толчкам и подзатыльникам.

Она, что не понимает, что мне оскорбительно слышать подобное, да ещё и при других людях? Что ещё более меня уязвило, так это, что я всегда старательно следила и слежу за своим видом, регулярно пользуясь кремчиками, скрабами, глиняными, овощными и фруктовыми масками для лица и бальзамами для волос. Каждый день я начинаю с гимнастики, раз в два-три дня обязательно бегаю по утрам, периодически хожу на пилатес и стрейчинг. И в больнице, по мере возможностей, я ни капли не позволяла себе захиреть. Какого чёрта! Почему мама думает, что я не хочу хорошо выглядеть или мне это не нравится? Или она думает будто я настолько ленива и глупа, что не понимаю, как нужно держать себя в тонусе, сохраняя адекватный внешний вид!

Они с бабушкой во мне с детства воспитали инстинкт выглядеть максимально безупречно в любом месте, в любое время и при любых обстоятельствах. И я была безмерно благодарна им за это, так как считала и считаю это чертовски правильным, но… стоило мне только проявить минимальную небрежность в прическе, одеться более практично и отказаться от привычного набора косметики на лице, как мама не замедлила придраться к моему внешнему виду и отчитать меня, наплевав на все нормы приличия! Я уж молчу про возможность задуматься, что мне может быть, блин, морально неприятно, когда мне в лицо говорят такие вещи, не стесняясь присутствия Игната и Яны. Костю мама не видела, но он-то всё равно слышал её слова, и это окончательно изгадило мне настроение.

— Я тебя так не воспитывала, Лана! — продолжала гневаться мама. — Ты проявляешь преступную безалаберность!

Я закрыла глаза и чуть опустила голову, молча слушая мамины упреки. В эти мгновения, мне казалось, что меня как будто привязали у стены, оставив одинокую и беззащитную, а мама стояла передо мной и бросалась в мою сторону тухлыми овощами своих язвительных обвинений.

Казалось, зловонная мякоть уже облепила мои волосы, одежду и лицо, но маме как будто было мало, и она продолжала в гневе ругать меня, щедро швыряя новые партии «овощей» и «яиц».

— Я не знаю, — продолжала дальне заводиться мама, — может быть