Девяносто девять дней в "Сантосе" - Юлия Поспешная

— Игнат, ты когда-нибудь делал, что-то, что считал правильным, хотя и понимал, что лично тебе это не слишком интересно? Ты жертвовал чем-то, просто, чтобы помочь человеку удержаться на краю и не сорваться в пропасть?.. Ты ведь знаешь, как всё было.

— Знаю, — тихо ответил дядя, — и меньше всего хочу повторения…

— Повторения не будет.

— Очень на это надеюсь. Тем более, что Инна мне дорога, как сотрудница, а Лана вообще моя племянница, кровь от крови. Так что я не позволю, чтобы она страдала из-за тебя или из-за Ростислава!

Пару мгновений Костя молчал, а потом выразительно, с некоторым воинственным чувством пылко произнес:

— Я сам никому не позволю заставлять её страдать.

— Слова не мальчика, но мужа, — оценил Игнат и хлопнул Костю по плечу. — Приступай, Тристан Анапинский, только не мешай работать своей Изольде Московской*(Тристан и Изольда герои кельтской романтической легенды).

Первым моим заданием, точнее нашим общим с Костей, оказалась «Айседора Дункан». Именно такое название, красивыми прописными серебристыми буквами, красовалось на сине-белом корпусе небольшой, но очень красивой яхты с двумя парусами.

Я как раз занималась тем, что очищала засохший шоколад с бежевых кожаных сидений в каюте яхты, когда ко мне с щетками, чистящими средствами и парой пластиковых вёдер спустился Костя.

— Не повезло кому-то с любовницей, в честь которой, походу, назвали это корыто! — шутливо заметил он. — Имечко такое, что не знаешь, как в телефон забить. А уж, как сокращенно и ласково звать, чтобы цензурно звучало… Айси… Се… Седора… Седи… Седи-Ду…

Это было чертовски глупо, и вообще звучало по-дебильному, но я, не удержавшись, захохотала на всю каюту.

— Седи-Ду! — взвыла я. — Кость, Айседора Дункан — это жена Сергея Есенина. Кстати, очень знаменитая танцовщица и новатор в сфере танцевальных искусств.

— Есенина-то я знаю, а вот про эту Дункан… — Костя поставил вёдра на пол. — Кто она вообще по нации? Англичанка какая-то?

— Американка, — ответила я.

— Как они вообще пересеклись? — спросил Костя, надевая резиновые желтые перчатки.

— Точно не помню, вроде познакомились в мастерской какого-то армянского художника, — я пожала плечами, продолжая старательно оттирать липкую карамель уже с подлокотника кресла.

Стрельцов сзади подобрался ближе ко мне. Ближе, чем позволяли правила приличия…

— И откуда только ты всё это знаешь?

Смеющийся голос Кости прозвучал над самым моим ухом, отчего вызывал благоговейную чуть-чуть вибрирующую щекотку на коже шеи, плеч и спины.

— Мне о ней рассказывал мой преподаватель по танцам, — усмехнулась я.

— Ты ещё и танцами занималась? Помимо медицины? Вы, москвичи, постоянно куда-то торопитесь и пытаетесь успеть всё и сразу.

— Ты не поверишь, но жизнь становится в сотню раз интереснее, когда познаёшь её с разных сторон и сам развиваешься, как личность максимально разносторонне, — хихикнув, чуть ехидно заметила я, но тут же добавила. — Правда, нужно уметь, при всем этом, концентрироваться на главном.

— И что для тебя было главным на протяжении твоей жизни? — подумав, спросил Костя, который как раз в это время смывал грязные потеки с внешней стороны иллюминаторов.

Я перестала оттирать кресло чужой каюты и задумалась.

А ведь и правда? Что для меня было главным? Сейчас то я, наверное, могу ответить на этот вопрос, но все эти восемнадцать лет, до этого рокового приезда в Анапу, что было для меня самым первостепенным? Чем я жила и чем дышала?..

С пугающей пустотой и нарастающим страхом внутри, я осознала простую истину, что, по сути, всю свою жизнь я не просто послушно следовала указаниям своих родителей и деда Клима! Я жила ради цели, которуюони для меня выбрали. Всё это время для меня главным было закончить школу и поскорее поступить в университет, я была уверена, что в этом мое предназначение, как бы пафосно это не звучало! А у меня… у меня самой, получается, ничего и не было. Очень недолго я занималась бальными танцами, которые позволяли отдалится от жизни в вечных обязательствах и строгих правил, но никто в семье никогда всерьёз не относился к этому моему роду деятельности. Как, впрочем, и к другим моим увлечениям…

— Лана? — Костя заботливо коснулся моего плеча.

— А? — рассеянно спросила я. — Что?..

— Ты надолго ушла в себя, — объяснил парень. — Я… ляпнул что-то не то?

— А, да нет… — я выдавила грустную улыбку. — Всё в порядке…

— Точно? — Костя чуть склонил голову к плечу.

Он кстати был облачен в старую темную майку, с полустертым изображением какой-то рок-группы. Майка весьма выразительно облегала рельефные мышцы его гибкого торса и подчеркивала мускулы на узловатых руках.

— Абсолютно, — шепнула я, улыбаясь в его зелёно-карие глаза.

— А что у тебя на носу? — вдруг нахмурившись, наклонился ко мне парень.

— Что? Вот здесь? — я коснулась носа пальцами правой руки.

— Нет, убери руку… — попросил Костя.

Я послушалась.

— Вот тут, — бросил Стрельцов и тут же мазнул малярной кистью прямо по кончику моего носа.

— Ах ты! — я отшатнулась от него, схватившись за нос.

Костя победно засмеялся, но я тоже схватила одну из кистей в пластиковом ведерке с краской и мазнула его по щеке.

— Получил?! — ликующе вскричала я.

— Это самое малое, что рассчитываю получить от тебя, — засмеялся Костя.

— Мечтать не вредно! — воскликнула я и сделала новый выпад кистью с желтой краской.

Костя, с широким желтым мазком на небритой щеке, со смехом отскочил прочь и врезался в холодильник.

— Осторожно! — воскликнула я и хихиканьем добавила. — Не круши задницей чужие холодильники!

— Он просто стоит не удобно, — оправдался Стрельцов.

— Конечно! — протянула я. — Его хозяин должен был предусмотреть, что у него по каюте будет прыгать здоровый бугай и сшибать всё своими филейными частями.

Костя бесцеремонно открыл дверцу приземистого черного холодильника.

— Видишь, всё с ним в порядке… Ух ты! А что это у нас такое?

Он наклонился и взял с полки холодильника упаковку торта.

— Ты что делаешь? — напустилась я на него. — Костя, положи сейчас же назад! Это же чужое!

Но, Стрельцов с чертовщинкой в глазах, лукаво ухмыльнулся и, прежде чем я успела что-то сделать, снял круглую крышку упаковки и, игнорируя мой шокированный взгляд, взял один из треугольных кусочков с кремовыми цветными завитушками.

Игнорируя все мои протесты, он поднял торт над головой, чтобы я не могла отнять его и откусил от куска в левой руке.

— Костя — это чужой торт! — испуганно и сдавлено пискнула я.

— М-м-м, — промычал в ответ Костя, с блаженной физиономией. — А на вкус, как родной!..

— Ты дурак? — бессильно спросила я. — Вломился в каюту чужой яхты и стоишь тут, жрёшь чужой тортик…

— Да ладно тебе, у него после завтра срок годности