Девяносто девять дней в "Сантосе" - Юлия Поспешная

Я ошарашенно таращилась перед собой, не в силах поверить в то, о чем мне сейчас рассказывал Костя.

Я пыталась совместить слова Стрельцова с личностью Жарковского. Пыталась представить этого довольно харизматичного парня с насмешливым властным взглядом, такой скотиной, каким его описывал сейчас Костя.

Я боязливо посмотрела на молчавшего Стрельцова и осторожно, с тихой сочувственной грустью, спросила:

— Что было потом?

— Потом? — тихо переспросил Костя и замотал головой. — Потом Инна решила покончить жизнь самоубийством.

— Что?! — потрясенно спросила я.

— Да, — хмыкнула Косят и, наконец, оглянулся на меня. — Для неё это стало потерей смысла жизни в тот момент… Она напилась у себя дома, а потом достала старый отцовский револьвер, приставила его к виску и спустила курок.

Я не произвольно прижала ладони ко рту, ошарашенно взирая на Костю.

— Ей спасло жизнь только то, что в револьвере заклинил боек и выстрела не произошло, — продолжал Костя. — У меня были ключи от квартиры её родителей — я нередко помогал её отцу с ремонтом — я как раз ворвался в её комнату и застал Инну голой, стоящей на кровати, ярко накрашенную и с револьвером в руках. В комнате гремела музыка, чтобы никто не услышал…

Стрельцов опустил голову и выдохнул воздух через нос.

— Я успел чудом и в последний момент отвернул её руку в сторону, когда на второй раз боек сработал и раздался выстрел. Но та пуля лишь разбила люстру над нашей головой, и мы отделались лишь мелкими порезами от осколков стекла.

Он замолчал, ожидая моей реакции, моих слов.

Но я… я не знала, что сказать. Я приготовилась ко всему, наверное, ко многому, ноне к этому!

— Инне после такого нужен был кто-то… кто-то рядом с ней, кому она могла бы доверится и… чувствовать себянужной, — добавил Костя. — А потом её благодарность незаметно переросла в уверенность, что я…

— Её парень, — тихо закончила я за него.

— Да-а… — протянул Костя и посмотрел на меня. — Ну, как я мог её бросить?

В его голосе послышалась бессильная горечь и усталость.

А я почувствовала себе эгоистичной дурой! Дурой, которая склонна делать торопливые ошибочные выводы и дурацкие поступки! Дура и есть!..

— А сейчас… Теперь, как сможешь? — решилась спросить я.

— Теперь, — Костя отвел взгляд и покачал голвой, — теперь я понимаю, что не могу дать Инне ничего кроме моей жалости и сочувствия, а ей… она заслуживает большего.

— Да уж, после такого…

— Лана, никто не должен знать! — встревоженно повысил голос Костя. — Никто!

Я внимательно посмотрела на него, с легким осуждением.

— Мне очень дорого твоё доверие, Кость. Я не посмею обмануть его и предать тебя.

Я пожала плечами и вздохнула.

— Но, признаться, ты меня шокировал.

— Я потому и не хотел, чтобы ты общалась с этим подонком.

— Я не могу пообещать, что больше не буду, — качнула я головой. — Но, если ты определился…

— Определился, — немедленно и жестко произнес Костя. — Более, чем.

Он одарил меня долгим выразительным взглядом. Впервые в его глазах я заметила жесткий металл, с каким принимают решение, от которого уже не отступаются.

— Тогда тебе не о чем беспокоится. Я от тебя никуда не денусь, пока ты сам этого не захочешь.

— Придется постараться, чтобы я этого захотел, — хмыкнул Костя.

— Я бываю несносной.

— Да, я имел возможность оценить, — засмеялся Костя.

— Ты не лучше!

— Я и не спорю! Может потому меня так и тянет к тебе?

— Может! — лукаво заулыбалась я.

Да, весь наш разговор и эта сцена в палате были похожи на фрагменты типичного «Хэппиэнда».

Но увы, радужность этого момента явно была преждевременной.

Глава 13

В больнице я вынужденно провалялась примерно полтора дня, ну или почти два.

За это время, меня навещали Яна, Тито, Саша и Костя. Стрельцов, что особенно приятно грело душу, следующий день почти жил у меня в палате, за что я была безмерно ему благодарна.

Ибо в четырёх стенах, от скуки и одиночества, было так паршиво, что в пору было вязать веревку из простыни и одеяла, а потом или сбегать через окно, или вешаться на ней. Хорошо хоть телевизор был, и поздними вечерами (я ночевала там в сумме два раза) СТС и ТНТ худо-бедно скрашивали мою скуку.

Мой лечащий врач полноватая женщина с кучерявым каре и худосочный, похожий на палочника из мультика Bug's Life, заведующий отделением во всю твердили, что я должна остаться в больнице чуть ли не на неделю!

Два часа я горячо убеждала их обоих, что со мной всё в порядке. Чтобы переубедить двух упрямых медиков, для наглядности, пришлось одолжить в соседней палате скакалку, выполнить ряд упражнений в зале для ЛФК и даже задерживать дыхание. Только после этого, они нехотя согласились меня выпустить.

Аллилуйя!

В конце второго дня пребывания в анапинской больницы, я наконец-то была свободна!

Собственно, никаких вещей у меня здесь не было, так что и собирать было нечего. Заправив постель, сдав палату придирчивой и ехидной старшей медсестре, я вышла в больничный коридор, где меня уже ожидал Костя.

Заметив Стрельцова, я увидела, что парень пребывает почти в такой же радостной нетерпеливой легкой и нетерпеливой нервозности, какую испытывала и я.

При виде меня Костя улыбнулся той чуть неуверенной, но счастливой мальчишеской улыбкой, которая неожиданно так легко полюбилась мне. И сейчас вид улыбающегося Стрельцова отзывался во мне ласковым трепетом на сердце, чувство морального блаженства медленно таяло и расплывалось во мне бархатным теплом.

Почему мне становится так легко и хорошо, когда этот парень с густой золотисто-каштановой шевелюрой волос просто улыбается? Что, елки-палки, такого необычного в его улыбке? Это ведь просто улыбка самозабвенно счастливого и жизнерадостного парня… Не знаю, но мне бы хотелось, чтобы он почаще смотрел на меня именно вот с такой озаренной радостной беззаботностью улыбкой.

— Привет, — произнес он негромко, но чувственно, ступив мне навстречу.

— Привет, — чуть тише и немного робко ответила я, встав перед ним.

Краем глаза, я видела, что пара медсестёр на посту без стеснения поглядывают на нас и о чем-то перешептываются, но мне это было безразлично.

— Выглядишь ещё более восхитительно, чем прежде, — проговорил он, не скрывая своего любования, и шутливо добавил. — Больничная еда пошла тебе на пользу?

— Скорее желание поскорее выбраться отсюда на свободу, — усмехнулась я.

Костя понимающе хохотнул и со смешком достал из-за спины небольшой букет цветов.

— Тогда, думаю, это станет хорошим началом первого дня на свободе.

Он протянул мне необыкновенно пёстрый и немного хаотично собранный букет из тропических