Развод: ты назвал меня базарной бабой?! - Ева Рейн

подтвердят время. Геннадий согласился, добавив, что фотографии его родителей нужно оставить ему. Она ответила, что помнит и ничего чужого забирать не собирается. Разговор закончился без спора. Людмила убрала телефон и некоторое время стояла у ограды, глядя на светящиеся окна дома напротив, пока не почувствовала, что замёрзла.

Оставшиеся четыре с половиной миллиона были записаны в её папке давно. Теперь за суммой снова возникло место, где стоял их семейный стол, где Кира оставляла книги и где весной Людмила подписывала коробки, не зная, когда сможет вернуться за ними. Она не передумала насчёт возврата. Просто поняла, что забрать фотографии будет труднее, чем согласовать день по телефону. Нужно будет войти в дом, выбрать своё и выйти, не оставляя там ещё одной надежды на другой исход.

Вечером она написала Кире о покупателе. Дочь ответила не сразу, потом предложила несколько январских дней и попросила обязательно дождаться её для разбора. Людмила выбрала подходящий, передала Геннадию и записала дату рядом со сроком расчёта. После этого достала из шкафа два больших чистых пакета, сложила в один пустые конверты для фотографий и убрала всё до поездки. Делать остальное сейчас не требовалось, и она пошла на кухню готовить ужин.

:. В тексте около 4000 слов; однофразных абзацев нет.

Глава 13. Я не подарю тебе наш дом

Такси остановилось у знакомой калитки, и Людмила несколько секунд не выходила, разглядывая расчищенную дорожку. Снег лежал высокими плотными кучами, возле крыльца виднелись следы от недавно переносимых коробок. В январском свете дом казался ниже, чем она помнила, хотя ничего в нём не изменилось. Людмила рассчиталась, взяла сумку и два сложенных пакета, приготовленных ещё в декабре, и только потом толкнула дверцу. Водитель спросил, не нужно ли подождать, но она ответила, что пока не знает, сколько времени займёт разбор.

Кира побывала здесь накануне. На выбранный прежде день ей перенесли рабочую встречу, и дочь заранее договорилась с матерью, что заберёт свои школьные вещи отдельно, а общие альбомы они посмотрят уже дома у Людмилы. Вечером прислала фотографии коробок, объяснила, что отложила отцовские снимки с его родителями и оставила рядом всё, в чём не была уверена. Людмила не стала искать новый общий день: передача дома приближалась, а дочь уже успела выбрать своё. Теперь у неё были понятные пометки, пустые конверты и время, о котором Геннадий подтвердил ещё утром.

Дверь открыла Вероника. На ней были домашние брюки и тёплая кофта с закатанными рукавами; возле виска выбилась прядь, которую она убрала тыльной стороной ладони. Она отступила, пропуская Людмилу, сказала, что Геннадий сейчас подойдёт, и вернулась в комнату у лестницы. Там на полу стоял раскрытый чемодан, на спинке кресла лежали платья, а рядом с дверью громоздились пакеты. Людмила сняла сапоги, нашла на полке свободное место и не стала искать глазами тапочки, которые раньше ждали её здесь.

В прихожей стало заметно пустее. Исчезла широкая ваза с полки, на стене светлел прямоугольник, оставшийся после снятой картины. Людмила помнила, как долго они выбирали для неё место: Геннадий говорил, что слишком низко, она просила отойти и посмотреть со стороны, Кира стояла рядом, держа гвозди в ладони. Теперь на крючке висела только рулетка, оставленная кем-то после измерений. Людмила поправила ремень сумки и прошла дальше, не задерживаясь у пустого участка стены.

— Коробки в той же комнате, — сказала Вероника, появляясь в дверях. Она держала стопку полотенец и на секунду остановилась, будто собиралась положить их в шкаф, а потом вспомнила, что шкаф тоже разбирают. — Кира вчера подписала, где её оставшееся, а где фотографии. Я ничего оттуда не брала.

Людмила поблагодарила и спросила, можно ли поставить сумку на свободный стул. Вероника кивнула, затем опустила полотенца на чемодан и начала складывать заново. В этот раз она не торопилась освободить дом от вещей бывшей хозяйки, не давала советов, что той следует забрать. Людмила видела усталость в её движениях, но не знала, нужно ли что-нибудь говорить. Между ними не возникло близости от того, что теперь обе собирали здесь свои вещи.

Вероника сама сказала, что переезжает отдельно. Произнесла это, не поднимая головы, пока выравнивала край полотенца. После продажи доли Геннадий предложил ей какое-то время оплачивать их повседневные расходы из собственных денег, потому что ему нужно рассчитываться и искать, чем заниматься дальше. Людмила ответила, что это вопрос между ними. Вероника кивнула, словно именно такого ответа ожидала, и добавила, что не просит ничего менять ради их отношений.

— Я могла бы платить за еду и счета, — сказала она после паузы. В голосе не было прежней уверенности, с которой она объясняла Людмиле, как правильно отпустить мужчину. — Но стоило спросить, на сколько времени и что собирается делать он, как опять получилось, что я не умею поддерживать. Я больше не хочу так жить.

Людмила посмотрела на её руки, удерживавшие край чемодана. Хотелось сказать, что весной Вероника вполне соглашалась с похожими требованиями, когда платить должна была другая женщина. Но напоминание не дало бы ничего, кроме короткого удовольствия от чужой неловкости. Она не собиралась ни утешать, ни подводить итог Вероникиному выбору. Сказала, что пришла за архивом и не станет обсуждать, как Геннадий будет жить дальше. Та ответила, что понимает, и снова занялась вещами.

Геннадий вошёл, когда Людмила уже раскрыла первую коробку. Поздоровался, спросил, как доехала, и остановился у дверного косяка. Он выглядел не так, как на декабрьской встрече: в домашнем свитере, с усталым лицом, без той собранности, которая помогала ему держаться перед людьми. Людмила заметила седину возле висков и тут же отвела взгляд к бумагам. Ей не хотелось начинать с жалости. Он сказал, что фотографии его родителей лежат отдельно, Кира вчера всё показала, и предложил принести ещё один стул.

Они устроились в небольшой комнате возле кладовой. На столе стояла лампа, которую Людмила когда-то использовала для рукоделия, рядом лежали ножницы и рулон скотча. Кира оставила несколько записок: какие школьные грамоты уже забрала, где нашла старые письма, какие фотографии хочет получить в копиях. Людмила прочитала её аккуратный почерк и почувствовала благодарность за эту простую подготовку. Теперь не нужно было гадать, что важно дочери, или спорить об этом при отце.

В первом альбоме были семейные праздники.